RizVN Login



   

АКТУАЛЬНЫЕ НОВОСТИ
Печать

Самарский священник Московской патриархии, открыто объявивший себя геем, — о своем камингауте и роли РПЦ МП в обществе

Автор: Монахиня Вера вкл. . Опубликовано в Апостасия (Просмотров: 1423)

Самарский священник Артём (Амфиан) Вечелковский объявил себя геем. Об этом сообщил портал The Togliatti Room. Действующий священнослужитель и преподаватель Нового Завета и иностранных языков Самарской православной духовной семинарии заявил, что закончил церковную карьеру и будет теперь защищать права гомосексуалов. «Йод» узнал у Вечелковского, почему он решил совершить камингаут и покинуть РПЦ. 

— По какой причине вы решили публично рассказать о своей гомосексуальности? 

— Да, я гей. Но ничего публично не заявлял. Меня журналисты попросили дать комментарий о священнике, который передавал наркотики на зону. Попросили обелить РПЦ, мол, начальники церковные, наверное, об этом не знали. Я им ответил, что такого быть не может: все всё знают в нашей среде. Дальше в приватной беседе — не под запись — сказал, что вот я, например, священник-гей и никак это не скроешь. 

— То есть журналист вас подставил? 

— Ну, я не собирался об этом публично объявлять. Но и не скрывал: в школе, в университете, в духовной семинарии о моей сексуальной ориентации знали. Так что это секрет Полишинеля... 

— И вы, несмотря на это, много лет преподавали в духовной семинарии, участвовали в богослужениях? Никаких вопросов к вам со стороны церковного начальства не возникало? Почему вас не выгнали?? 

— Слухи обо мне ходили, но открыто не обсуждали. Нужно набраться смелости, чтобы задать вопрос о сексуальной ориентации... Я тоже не считал нужным сообщать об этом всем подряд. Мне казалось, что я могу быть интересен людям чем-то другим. В Церкви, как и везде, есть гомосексуалисты, и их терпят, особенно если священник не публичное лицо и приносит со своего прихода деньги в епархию. 

— Почему вы решили стать священником? Вам не казалось, что ваша сексуальная ориентация и церковный сан несовместимы? 

— Я с детства был доволен тем, что я гей. Путь священника я выбрал потому, что видел в этом возможность стать лучше. Принял монашеский постриг, потому что верил тогда в это... После учебы я занимался преподаванием — тем делом, которое люблю больше всего. Я никогда не считал, что сексуальная ориентация может повлиять на мою карьеру. Мне казалось, что для профессионального развития важен интеллект, харизма, волевые качества. 

— Вас не смущало негативное отношение Церкви к гомосексуализму? 

— Рядовых священников в Церкви много что не устраивает. 

— Например? 

— У нас полная власть епископа, который может запретить любого священника, лишить его средств к существованию за любую ерунду. Например, за то, что батюшка как-то не так посмотрел на церковное начальство. Священники — абсолютно крепостные, и это не метафора. Священники из РПЦ не уходят, терпят, чтобы служить людям на своем месте. И я хотел приносить людям пользу и плевать мне было, кто и что о моей сексуальной ориентации думал. А многим идти из РПЦ некуда, они много лет были в Церкви и другой жизни не знают. Преподавателям в школах не нравятся действия Министерства образования, но они тоже терпят ради детей и своего дела. Я тоже долго терпел, но действия Церкви в последнее время меня не устраивают категорически, и я понял, что если останусь в этой системе, то буду деградировать. 

— Какие процессы в Церкви заставили вас чувствовать деградацию? 

— Все это мракобесие, особенно по отношению к культуре. Например, запрещение оперы «Тангейзер» в Екатеринбурге, атака на выставки современных художников. Церковь сыграла большую роль в том, что девушки из Pussy Riot сели на два года. Она не должна вмешиваться в то, что ее не касается. Меня очень возмутило, что дьякона Андрея Кураева уволили из духовной академии. У нас с Кураевым разное отношение к гомосексуальности, но я поддерживал его по многим вопросам. Но прямо я о своих взглядах говорить не мог, потому что был корпоративным человеком. А внутренняя свобода и честность для меня — самые главные ценности. У меня иссякли силы быть апологетом Церкви. В июне я уволился из семинарии и разорвал отношения с Церковью. Теперь никто не сможет обвинить меня в двуличии. 

— Но когда вы были священником, вам приходилось обличать гомосексуализм? 

— Никогда. Во всех беседах со студентами я всегда был против гомофобии. Надо различать внутренние убеждения и внешнюю риторику. Многие священники дружат с геями, но вынуждены публично обличать гомосексуалов. Я не замечаю гомофобию на бытовом уровне. Это следствие того, что Церковь превратилась в тоталитарный механизм, и служители Церкви вынуждены думать две противоположенные мысли одновременно. Священники привыкают к двоемыслию. В любых тоталитарных режимах так происходит. Люди — удивительные существа, они приспосабливаются к чему угодно. 

— Есть ли какие-то правила для священника, если к нему, например, на исповедь приходит гей? 

— Нет таких распоряжений или документов. Каждый священник сам решает, что делать в таком случае в силу своего образования, такта, уровня общей культуры, желания выслушать прихожанина, а не навязывать ему свою точку зрения. Есть священники, которые очень лояльно относятся к своим прихожанам-геям. 

— Вы не боитесь, что после вашего камингаута у вас начнутся проблемы? 

— Жду, что со дня на день меня запретят. Боюсь агрессии со стороны гомофобов, если честно, но теперь уже отступать поздно. 

— Вы замечаете, что в обществе растут гомофобные настроения? 

— Я вижу, что те, кто раньше скрывали свою гомофобию, получили возможность ее открыто проявлять. Лично я очень редко сталкивался с гомофобией в свой адрес. Жесткая гомофобная риторика идет сверху, а на бытовом уровне люди включают мозг. Я верю в людей и настроен оптимистично. 

— Вы действительно планируете заниматься защитой прав гомосексуалов? 

— Я не собираюсь становиться правозащитником, но буду отстаивать права геев всеми доступными мне, пусть и очень скромными способами. 

— Как, например? 

— Буду продолжать просвещать общество, вставать на сторону геев в различных спорах, как и раньше. Например, в духовной семинарии со студентами мы обсуждали гей-браки. Они высказывались против, а я предлагал им посмотреть на ситуацию с точки зрения геев. Умение встать на сторону другого — это очень полезный навык для любого из нас. 

— Чем вы будете зарабатывать на жизнь дальше? 

— Я знаю много языков, например, испанский и древнегреческий. Даю частные уроки, может быть, пойду преподавать в какой-то самарский вуз. 

— Какова сейчас роль Церкви в обществе? 

— Ей отвели роль «духовной скрепы» при власти. Церковь с этой ролью не справляется, она поляризует общество, а не объединяет. Церковь должна выполнять консолидирующую функцию, уравнивать богатых и бедных, геев и гомофобов, людей разного возраста и уровня образования. Однако сейчас она не вызывает доверия и симпатии у людей, потому что утратила соборность и перестала решать свои проблемы сообща. И епископы, и рядовые священники, и миряне (которые тоже Церковь, между прочим) должны принимать важные решения вместе. У нас все решения принимаются епископами и патриархом. Такая концентрация власти в руках одного человека не кончится хорошо. Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. 

Дарина Шевченко

 

АПОЛОГИЯ В-ЧЕМ-ТО-ПОЧТИ-СОКРАТА,
написанная им самим

Как уже многие начали составлять повествования о совершенно известных между нами событиях, <…> то рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный читатель, чтобы ты узнал твердое основание того, что случилось со мной в последние дни в граде Самаре и не в последние дни в РПЦ-матушке.

Начну с того, что никому никакого интервью о себе и своей ориентации я не давал. Ситуацию, которую журналист Евгений Халилов, описывает как «интервью», я бы с бóльшим основанием охарактеризовал термином «провокация». Любопытно, что своего-то имени Халилов под газетной публикацией, с которой всё и началось, не поставил: тот еще смельчак-разоблачитель.

В среду, 16 сентября с.г., г-н Халилов обратился ко мне с просьбой прокомментировать новость о диаконе-наркодилере из Самарского Воскресенского монастыря. Свой интерес он сформулировал так: «Я пишу на этот счет статью и чувствую, нужен какой-то противовес в защиту церкви, иначе как-то мрачновато получается». Я ответил, что со своей стороны не очень понимаю, как это можно комментировать. Таким образом, я в достаточной, как мне казалось, степени эксплицитности заявил, что не буду это комментировать. Разговор, однако, продолжался, но я был уверен, что это уже наша частная беседа, в которой я просто на обширном фактологическом материале обосновывал мой отказ.

Среди аргументов журналиста было заявление, что в монастыре «не знали о наркозависимости дьякона». Мне это показалось довольно наивным, мыслями о чем я и поделился со своим собеседником: «Всегда и везде за подчиненных отвечает начальство. Это базовый принцип ответственности. Сильно накосячила учительница — снимают директора. Потому что учительница — это его ответственность. А в церкви почему-то хотят по-другому: да, вот этот дьякон плохой, но мы-то вообще хорошие. А так не бывает. В хорошем доме дети не колются, не распространяют наркоту, не снимают порно и не стреляют из ружья по прохожим». Кроме того, — писал я, — моим убеждением является, что если наместник монастыря не знает, что происходит в духовной жизни вверенных его окормлению людей, то налицо несоответствие занимаемой должности, за что ответственность несет и лицо, поставившее наместника наместником, игуменом (др.-гр. ἡγούμενος ‘ведущий’).

Исключительно в качестве характерного примера я привел свою бывшую ситуацию. Я десяток лет преподавал в самарской семинарии, при том, что о моей ориентации знали все (преподаватели, студенты, которые никогда меня не сторонились, очень доверительно ко мне относились, с которыми мы пили чаи, играли в «мафию» и просто болтали), включая ректора-митрополита. То, что я гей, я не скрывал никогда ни от кого с подросткового возраста: об этом было известно и в школе, и в университете, и родителям, и друзьям. Вопрос этот открыто, разумеется, никогда не поднимался, своей гомосексуальностью я не бравировал (как это сейчас преподносится в некоторых комментариях), никакой публичности не искал. Эту ситуацию журналисту я описал как пример того, что начальство, разумеется, в курсе, но покуда моё, к примеру, неафиширование продолжалось, всех всё в принципе устраивало.

В моем разговоре с журналистом я подчеркивал, что не являюсь священником (хотя формально я не запрещен и не лишен сана: нет у меня об этом указов), не представляю церковь и не являюсь выразителем никакого «церковного мнения» (что бы под этим ни понимали). Поэтому именно все эти заголовки о том, что де «священник совершил…», «иеромонах объявил…» считаю провокационным передёргиванием. Свою церковную, с позволения сказать, карьеру я закончил летом этого года, не без легкого скандала, впрочем, вполне локального.

Повторюсь: всё это было рассказано в подтверждение моего отказа комментировать предложенный мне кейс. Поэтому и в мыслях у меня не было, что на следующий день мои «признания» будут опубликованы: никаких скандалов я устраивать не собирался. Именно в связи с этим я отвергаю по существу (оставаясь безмерно благодарным за них!) те слова поддержки за смелость, которые я в огромном количестве читаю в комментариях и личных сообщениях совершенно незнакомых мне людей. Публичный coming out был результатом не моей смелости (увы!), но недобросовестности г-на Халилова, сделавшего меня невольным героем.

Особенно в данной ситуации пострадал мой брат-близнец, священник, отец пятерых детей. Сплетни вообще слепы в отношении деталей, поэтому и ему, и его детям сейчас приходится выслушивать всякое от нашего доброжелательного и сердобольного народа. Я прошу у него, у всех моих родственников и прежде всего у родителей прощения за то, что они были втянуты мной, пусть и совершенно помимо моего желания и воли, в этот скандал. Прошу прощения также у тех, кто почувствовал себя обманутым мной; у всех, кто стал коситься на других, порядочных, честных священников.


ПРИЛОЖЕНИЕ

для жаждущих подробностей моего ухода

Весной студент первого курса (сейчас второго) написал на меня очередной донос архиерею, после которого меня сняли с административной должности в семинарии, оставив преподавать. Я же решил, что настал наконец момент, о котором я думал уже давно. Таким образом, уйти мне помогли, за что я теперь даже благодарен, хотя ушел всё-таки сам. Карьеру я себе никогда не строил. Никто даже из моих недоброжелателей в семинарии не мог бы меня в этом обличить. Я мирно-тихо преподавал, потому что очень люблю (и, говорят, хорошо делаю) это дело.

Отвечать на обвинения в доносе я не могу, потому что содержание этого документа мне неизвестно. Меня всё время моей работы в семинарии обвиняли в развращении студентов, так что в общих чертах я могу представить себе этот текст. Хочу категорически подчеркнуть: развращение именно в том смысле, в котором это обвинение было предъявлено Сократу. Я, к примеру, убежденный эволюционист и искренне не понимаю, как в XXI веке может быть иначе. Меня неоднократно за это «вызывали на ковер», запрещали говорить об этом со студентами, даже если они сами об этом спрашивали. Одна из магистральных идей, которую я проповедовал и проповедую: знание — добродетель. Невежество, а тем более сознательное оневежествение — порок. Я говорил, что свобода, о которой говорит ап. Павел, это в том числе внутренняя свобода от диктата иерархии. «Верьте аргументам, — говорил я, — не авторитету сана. Любите истину, даже если она неприятна. Проверяйте всё, что вам безапелляционно выдают за правду». Именно поэтому (а вовсе не из-за ориентации!) начальству я всегда был неугоден. Поэтому, вопреки многим комментариям «экспертов», о карьере через постель в моей случае речь не может идти в принципе.

Повторяю: никакого coming out’а действующего священника не было. Я не считаю себя священником и не связываю себя с церковью. На сегодняшний день я совершенно частное, непримечательное лицо, гражданин нашей несчастной страны.

18 сентября 2015 г.

Источник

 

КОММЕНТАРИЙ ПРОТОДИАКОНА АНДРЕЯ КУРАЕВА

Сайт с «признанием».

Личный блог (без опровержений).

Если это не "взлом блога", то любая корпорация, заинтересованная в том, чтобы деятельность всех ее сотрудников (тем паче руководящего звена) оставалась в пределах закона, должна:

- назначать внутреннее расследование таких заявлений, 
- благодарить заявителя
- просить его на приемлемых для него условиях рассказать о том, что знаемо ему и не видно из высоких кабинетов.

Так кто же из патриархийных чинов поедет в Самару?

Блог диакона Андрея Кураева

 

Для публикации комментариев необходимо стать зарегистрированным пользователем на сайте и войти в систему, используя закладку "Вход", находящуюся в правом верхнем углу страницы.

Joomla SEF URLs by Artio