RizVN Login



   

АКТУАЛЬНЫЕ НОВОСТИ

21 Август 2014

Российские церковники решили не возвращать Одессе мощи Преподобного Кукши

kukshaОтправленные в Пермь мощи Преподобного Кукши Одесского решено не возвращать. Об этом сообщает российский сайт «59.ru«, со ссылкой на пресс-службу местного губернатора.

Read more

Паломничество представителей Синода ИПЦ Греции по святым местам Румынии


2SDKFGJ20 августа 2014 г. представители Синода ИПЦ Греции совершили паломничество по святым местам Румынии. Они посетили многие святые места, и особенно исторический Нямецкий Свято-Вознесенский монастырь, где почивают святые мощи прп. Паисия Величковского.

Также гости побывали в церкви Св. Константина (Фэлтичени), Покровском и Пантелеимоновском монастырях (Мойша); в Покровском монастыре в Нямце.

 

1ASDMFGHJ 
3EDFG
4MDFG
5DSDKFG
1SKMOISA
2SKMOISA
3SKMOISA
6SKMOISA
7SKMOISA
1PANTTT
2PANNNTT
1ASDKFGH
3WEMJFG
3PAIIIS
1PAISSS
1SKEPI
2SKEPI
3SKEPI
4SKEPI
5SKEI
6SKEPI

Read more

Престольный Праздник Преображения в Слатиоара (Старостильная Румыния). Божественная Литургия. Фоторепортаж

2AQZZZXОчень торжественно прошла праздничная Божественная Литургия в Преображенском монастыре (Слатиоара, Старостильная Румыния) в день Преображения Господня, 6/19 августа 2014 г. Архиереи Синода ИПЦ Греции сослужили Предстоятелю Румынской Православной Старостильной Церкви - Митрополиту Власию.

Митрополит Хризостом (ИПЦ Греции) произнес праздничное приветствие всем присутствующим от имени греческого Синода и архиепископа Каллиника, подчеркнув особые заслуги румын в проведении Престольного Праздника. Кроме того, присутствовали от Греции епископы Григорий Христиануполисский, Амвросий Филийский и Климент Гардикийский, Преосвященные Румынской Старостильной Церкви, а также сотни священников и диаконов с тысячью паломников. Великолепно пел хор.

По окончании Божественной Литургии состоялся крестный ход с мощами святого исповедника румынского Гликерия вокруг главного монастырского храма. 

1AQAZXXXX
2AQZZZX
3AQZZZXZXC
4AQSSGFK
1ELKRFG
5AQWSVVVK
7AQWSKL
9AQWJDJ
10AQJD
11AQKJD
12AQKDKD
13SKJDJKFDJ
14AJDJDJ
16AHDF
1FGHJK
17AHDO
15DKJFJ
23wwwsssss
18AHDFF
19SJDFFGJ
22DJFDJFJ
23SKDSKDKD
24EDJDJDFJ
25KKyKP
 
После праздничного богослужения в Преображенском монастыре представители Синода ИПЦ Греции посетили обитель святого Гликерия в Сучаве, где их приветствовал благочинно и с истинной любовью епископ Софроний.
1KWEJRTHGYH
2AJSDHFN
3FJHDSM
4FGMFMHVBNN
5FFHGKG
6SDHFHJ
7TJFHGBVKD
8YKTHJDNF
2WERTGHJK
 
Затем гости из Греции посетили монастырь Святых Жен-Мироносиц в Слатиоара.
2WJS
 1JD
   Далее Преосвященные владыки побывали в монастыре Животворящего Источника в Брадицели, где встретились с епископом Демосфеном.
1EDNFG
2DJFNG
3FMND
4FJNGKMF
 6EKEGJH
7WLSFGHK
8REWLSDF
1ertghjm 
 

Read more

Престольный праздник в Слатиоара (Старостильная Румыния). Праздничная Вечерня

3LSFVG5/18 августа 2014 г. на Престольный Праздник в Преображенский монастырь (Румынская Православная Старостильная Церковь) в Слатиоара съехались представители Синода ИПЦ Греции и Старостильной Румынской Церкви.  

Торжественно прошла Великая Вечерня, посвященная Преображению Господню. Множество архиереев, священства и простых верующих собралось на Праздник. В стенах обители, в присутствии тысячи паломников, раздалось мощное пение многоголосого церковного хора и собора церковнослужителей.

Ранее, до Праздника, делегация представителей Синода Греции посетила монастырь Святой Троицы в Кукова, где отцы монастыря приветствовали гостей, проявляя гостеприимство святого Авраама.
 
В Свято-Троицком монастыре, Кукова
1QQSWO
 
2QQQAWSD
 
3QASWWD
 
4QASDFG
 
5AQQASX
 
6QASWEDF
 
7QASDFG
 
8QASDFGTERD
 
9QAWSASX
 
5/18 августа 2014 г. Престольный Праздник. Праздничная Вечерня в Преображенском монастыре, Слатиоара
1AXCCN
 
2AZZXXDNJ
 
3LSFVG
 
5FDLF
 
16AQBBNH
 
7FKGHJ
 
8DFGJ
 
9ASOSOSO
 
10AZSDF
 
12AAQWO
 
1QZZXZXZS
 
17AQCVFGH
 
13AQWWWO
 
14AQWWWOLK
 
1aaaazzzqwa
 
15AQWWDKJ
 

Read more

Репортаж: "Особо опасная поездка Патриарха Кирилла (Гундяева) на Соловки завершена"

Соловки — это, наверное, самое безопасное место в России. Но Патриарху Кириллу (Гундяеву) везде опасно, поэтому он всюду ездит с охраной. Не исключением стала и его поездка на Соловки 16-19 августа.

Всё было примерно так же, как и в прошлые годы.

Где-то за месяц до его приезда приезжает ФСО и что-то обследует. Что – нам не известно, боюсь, что и им тоже. Затем за три-пять дней до приезда пригоняют технику (микроавтобусы и машины с крутыми номерами), а вместе с машинами прибывают и водители. Машины привозятся на баржах (из Архангельска), водители прилетают на рейсовом самолёте. Водители расселяются в туристических комплексах и маются от вынужденного безделья.

Потом подтягивается полиция, ДПС и ОМОН.  Да, ОМОН в этом году очень хорошо выглядел – увешанные оружием с ног до головы, с автоматами-пистолетами-глушителями и прочими секретными ящиками. Прибыла также собака со служебной девушкой! Тайно и без лишней помпы приезжают снайперы — в этом году их было человек 6-7.

Наконец, настаёт день, когда на Соловки начинают слетаться чиновники разных рангов и мастей. Их  много, поэтому расселяются они в разных гостиницах и снимают частные дома и квартиры.

Перед приездом «главного» посёлок в буквальном смысле «зачищается» от лишнего транспорта – кому штрафы (с намёком «не ездить пока»), у кого отбираются документы, рабочая техника (например, краны-погрузчики) были просто арестованы и поставлены на прикол. Ещё на Соловки приходит катер береговой охраны (из Архангельска) и катер МЧС (оттуда же). В этом году пришло морем много разных крутых яхт, средней стоимостью 2-4 миллиона долларов каждая.

И, наконец, прилетает ОНО – наше Патриарх-сокровище, потому что только мировую ценность можно охранять таким количеством охраны. Есть при нём и свои ребята-охранники (на них даже не подумаешь – такие хлипкие пареньки, которые умеют многое). Посёлок к этому моменту уже запуган, лишние не ездят, и, кстати, никто не пьёт, потому что в этом году в «дни проведения массовых мероприятий» запретили продажу алкоголя. Так как население в «массовых мероприятиях» не задействовано, мы предположили, что запрет продажи алкоголя введён для чиновников.

По мере пребывания Патриарха на островах (бывает) перекрываются дороги на время прохождения кортежа (видимо, они разъезжаться не умеют), свечками стоят красивые ДПС-ники и хмуро в кустах вокруг «Соловки-отеля» (где ОНО, сокровище, живёт) сидит ОМОН. Кстати, спросил у жителей «Соловки-отеля» как им живётся. Хорошо, говорят. Завтрак дают, а на обед и ужин просят не приходить. И в отель пускают по спискам.

Сейчас, наконец-то, Патриарх Кирилл (Гундяев) уехал, и жизнь сразу ожила и побежала. Пореже бы он приезжал, говорят в посёлке, потому как – стихийное бедствие напоминает.

P.S. А вот Филипповская пустынь на Соловках, недалеко от монастыря. Ее основал игумен Филипп (Колычев), будущий Митрополит Московский, он уединялся здесь для молитвы. Белый домик хорошо отреставрирован и считается официальной резиденцией Патриарха. Но нынешний останавливается не там, и не в монастыре, настоятелем которого является, а в VIP-номере самой дорогой гостиницы «Соловки-отель». Наверное, пустынь Филиппа — это слишком примитивно. Да и охрана не поместится.

Олег Кодола,
для «Портала-Credo.Ru»

Read more

Московская патриархия. История одного "бывшего" монастыря

"На днях к нам в монастырь приезжал монах из бывшего Николо-Великорецкого монастыря. Да, да, вы не ослышались — из бывшего. Этого монастыря теперь не существует. Вот какую историю своей обители нам рассказал «бывший» монах этого монастыря. 

Несколько лет назад скончался митрополит Вятский и Слободской Хрисанф. На его место был назначен новый митрополит по имени Марк из славного города Хабаровска. Этот архиерей очень быстро приобрел дурную славу, которая докатилась до соседних епархий. Не успев приехать в епархию, он взвинтил церковные налоги, в три раза поднял цены на свечи и требы и т.п. Кроме того, с ним приехали из Хабаровска «его люди», которых он стал назначать взамен настоятелей наиболее крупных и доходных приходов. В Николо-Великорецком монастыре хранится древняя и очень известная в наших краях чудотворная икона святителя Николая, каждый год в монастырь совершается крестный ход (один из самых больших в России). В этом монастыре до недавнего времени было 8 монахов. Архиерей сразу же забрал троих самых молодых в Вятку, рукоположил их и назначил на приходы. Обложил монастырь непосильным налогом. Четыре оставшихся там старика кое-как сводили концы с концами.
 
Наконец, настал и их черед. Архиерей снял настоятеля, игумена Петра, и сказал ему убираться на все четыре стороны, назначив вместо него своего человека из Хабаровска — о. Феодора. Петр уехал на Север (в Сыктывкарскую епархию).
 
Затем архиерей сказал монахам монастыря: «Вас содержать нерентабельно», и решил вообще закрыть монастырь. Сделать это он захотел потому, что ему показалось недостаточным получать часть, хоть и огромную, от дохода, который монастырь имел от паломничества к чудотворной иконе св. Николая; архиерей захотел целиком контролировать денежный поток. 
 
Новоназначенный настоятель с радостью воспринял весть о закрытии обители. Монахи-старожилы стали возмущаться. Тогда архиерей — внимание обсуждающим проект Положения! — подал рапорт в комиссию по делам монастырей. Оттуда вскоре приехали члены комиссии в составе четырех человек, трое из которых были архимандритами. Кто именно приехал, монах не помнил, но одного назвал — наместника Данилова монастыря архимандрита Алексия. Эти члены комиссии устроили «экзамен». Они задали монахам какие-то вопросы по катехизису. Два монаха ответили более или менее сносно, а наш монах ничего не мог толком ответить, поскольку церковной грамоте не учился... Тогда московская комиссия изрекла следующее: «Ну что ж с вами такими безграмотными делать? Будем вас закрывать». Один иеромонах спросил: «Владыка, зачем же нас закрывать? Лучше верните нам тех троих молодых монахов, которых вы забрали!» На что архиерей ответил: «Я что, с тобой должен консультироваться по тем решениям, которые принимаю?» Иеромонах, естественно, сразу заткнулся. А члены комиссии безмолвствовали.
 
Такова действительность. А нынешний проект «Положения» и его обсуждение — на фоне этой истории просто насмешка над всем русским монашеством. И архиереи, и поддерживающие их члены комиссии по делам монастырей, на деле показывают, что «Положение по монастырям и монашествующим», даже в нынешней его форме, для них абсолютно ничего не значит.
 
Монах, который рассказывал эту историю, говорил: «Я пришел в монастырь, думал там проведу остаток дней своих. Но теперь нет ни того, кто меня постригал, ни дорогих мне братьев. Чужой человек управляет всем, а монастырь упразднили. И когда я приезжаю, он спрашивает меня, чего я здесь забыл. А другого старика нашего отправили домой под видом лечения и сказали, чтоб уж не возвращался. И знаешь, отец Диодор, — заключил он, — душа моя возмущена, и я не знаю, что мне делать».
 
Он уехал, однако, с решимостью терпеть «до конца». Скорее всего, его просто вывезут из обители и оставят на дороге. И кстати, у этого монаха зять — священник. Когда архиерей его снимал с одного прихода, на котором тот прослужил много лет, и сказал при этом, что даёт сутки на сборы, матушка того священника, дочь этого монаха, сошла с ума от горя".
 
монах Диодор (Ларионов),
ФОРУМ "БОГОСЛОВ", 15 августа 2014 г.
 

Read more

Истинно-Православная Церковь на Украине в советское время

Истинно-Православная Церковь России - Истинно-Православная Церковь РоссииЭта и следующая главы практически полностью написаны по материалам следственных дел, и лишь незначительная их часть сопоставлена со сведениями из других источников, поэтому здесь могут содержаться неточности, характерные для документов репрессивных органов.

На фото - священномученик Иосиф (Петровых)

Большое значение для определения расстановки сил в Русской Православной Церкви в целом имела ситуация на Украине. В этой республике иосифлянство получило меньшее распространение, чем в России. Однако и здесь существовали свои центры, прежде всего Киев и Харьков. В этих городах были сконцентрированы монашество и церковная интеллигенция, значительную часть населения составляли русские. Истинно-православная Церковь получила гораздо большее распространение в восточной, левобережной более русифицированной части Украины. Как отмечал один из руководителей киевских иосифлян о.Димитрий Иванов, украинскому крестьянству были мало интересны воззвания Архиеп.Димитрия, Митр.Иосифа и др., написанные чуждым для них языком.[1] В иосифлянском движении приняли участие и отдельные, небольшие по численности, группы украинофильско настроенных священнослужителей и мирян.

В Киеве не оказалось ни одного епископа, примкнувшего к ИПЦ. Жившие в городе пять архиереев неодобрительно отнеслись к Декларации 1927 и вошли в украинскую группу непоминающих, не порвавшую формально с митр.Сергием. Они выступали за легализацию Церкви в советском государстве, но с минимальными уступками властям.

Когда митр.Киевский и Галицкий Михаил (Ермаков) поддержал действия митр.Сергия и выпустил свою, составленную в том же духе Декларацию, украинские непоминающие приняли меры, чтобы она не дошла целиком до мирян. По свидетельству проф. В.И.Воловика, «...с этой целью во многих общинах декларация не объявлялась даже членам пятидесяток и вообще верующим, а если и объявлялась, места, в которых шла речь о контакте с Советской властью, сознательно пропускались. Поэтому ни епископ Георгий Делиев, никто другой из киевского епископата не дали твёрдой директивы зачитывать эту декларацию».[2]

Ленинградские иосифляне возлагали надежды на настоятеля Киево-Печерской Лавры архим.Ермогена (Голубева). Он присутствовал на первом собрании иосифлян в декабре 1927 на квартире прот.Феодора Андреева, однако на все уговоры присоединиться ответил решительным отказом, хотя также отрицательно оценивал Декларацию 1927. Архим.Ермоген и в 1928 поддерживал отношения с о.Феодором Андреевым, Еп.Марком (Новосёловым), в частности встречался с приезжавшим в Киев ленинградским преподавателем И.М.Андреевским, но от митр.Сергия так и не отделился, оставшись до ареста 28 января 1931 непоминающим.[3]

Первоначально возглавил киевских истинно-православных вдохновенный пастырь о.Анатолий Жураковский, с 1922 окормлявший сплочённую общину своих духовных детей, в основном представителей научной интеллигенции и студенчества. Его таланты проповедника и церковного писателя и в конце 1920-х продолжал высоко ценить ставший сергианцем митр.Михаил (Ермаков).

О.Анатолий являлся автором «Ответа востязующим» — разъяснения церковной позиции в отношении Декларации митр.Сергия. Скорее всего, он же написал и широко известное антисергианское «Киевское воззвание»,[4]* которое кроме него подписали священники Андрей Бойчук, Димитрий Иванов, Евгений Лукьянов, Борис Квасницкий, архимандрит Спиридон (Кисляков) и многие другие.

* Большинство исследователей относит авторство этого воззвания к Вл.Дамаскину.

В середине октября 1928 о.Анатолий приезжал в Ленинград, Еп.Димитрий был тогда в отъезде, и он встречался с прот.Феодором Андреевым. Оказавшись в квартире о.Феодора в то время, когда того пришли арестовывать, о.Анатолий не был замечен.

До конца 1928 о.Анатолий служил в небольшой церкви Св.вмч.Варвары в колокольне храма Николы Доброго на Подоле, настоятелем которого был известный протоиерей, профессор Духовной академии о.Александр Глаголев, присоединившийся к украинской группе непоминающих.

О.Анатолий перешёл в Преображенскую церковь на Павловской улице. По вторникам после вечернего богослужения он читал в храме проповеди — почти все они были застенографированы общинниками и позднее частично опубликованы. В своих проповедях и беседах о.Анатолий разъяснял молящимся положение Церкви, призывал их не нарушать чистоту Православия. Так, 21 октября 1928 он говорил: «...того, что происходит сейчас в истории церковной жизни, ещё не было. Церковь лишена всякой свободы... Представители наши церковные, на обязанности которых лежало охранение верности и чистоты Евангельской истины, грубо ей изменили... Мы твёрдо можем сказать, что мы в нашей малочисленной Церкви не одиноки. Мы получили благословение архипастырское, и много епископов высказались против деятельности и угодничества высших представителей Церкви. Следовательно, наша Церковь является единой, преемственной, получившей благодать от Святого Духа... Все мы предстанем перед судом Единого Властителя, Повелителя, Архипастыря нашего Иисуса Христа. Мы предстанем пред Ним с единым лишь оправданием, что мы не исказили Его учения, свои преступления и грехи мы не возлагали на Него, мы не забрызгали грязью Его учение...»[5]

Общинная молодежь во главе с о.Анатолием Жураковским совершала паломничества (в Дивеевский, Саровский и др.монастыри), временами выезжали в п.Ирпень вблизи Киева «на криничку», к явленному колодцу, чтимому местным православным населением. Настоятелем в Преображенской церкви был архим.Спиридон (Кисляков), бывший Афонский монах, он стремился к возрождению в Церкви древнехристианских норм жизни; после Октябрьской революции основал в Киеве братство Сладчайшего Иисуса, занимался миссионерством, пастырством, широкой благотворительностью, религиозно-публицистическим творчеством, опубликовал несколько своих книг. По личному благословению Патр.Тихона архимандрит Спиридон служил с открытыми Царскими вратами. Уже осенью 1927 он активно выступил против политики митр.Сергия.

Первым же из киевского духовенства формально отделился от заместителя патриаршего местоблюстителя проживавший в Ирпени о.Димитрий Иванов, бывший настоятель храма Покровского женского монастыря. В июле 1928 года он поехал в Ленинград и встретился с Вл.Димитрием и прот.Феодором Андреевым. О.Димитрий, являясь представителем ирпеньского и части гомельского духовенства, письменно оформил их присоединение к ИПЦ. В Ирпени за ним последовали священник местной церкви Виктор Давидович и инокини существовавшей в посёлке монашеской общины.[6]

О.Анатолий Жураковский к этому времени уже имел тесные контакты с ленинградскими иосифлянами, активно переписывался, но официально ещё не входил в общение с ними. Ситуация изменилась в сентябре 1928. Шесть киевских священнослужителей обратились с коллективным письмом к митр.Михаилу, протестуя против его Декларации и заявляя, что порывают с ним и вступают в общение с Еп.Димитрием. Поездка о.Анатолия в Ленинград оказалась неудачной, хотя он и вернулся с письменными полномочиями на включение в движение священников. В конце октября состоялась ещё одна поездка в Ленинград — о.Андрея Бойчука, который отвёз письменное прошение о духовном окормлении Еп.Димитрием киевских иосифлян. На этот раз посланцу удалось встретиться с Владыкой и получить его согласие. С тех пор киевляне стали поминать Еп.Димитрия в храмах, ездить к нему за Св.Миром, назначениями в церкви, рукоположениями и др.[7]

Постепенно в Киеве и пригородах сложились четыре иосифлянские общины вокруг храмов: ирпеньской Троицкой церкви, Преображенской на Павловской улице, где служили архим.Спиридон, А.Жураковский, Е.Лукьянов и А.Бойчук, Покровской на Подоле и Ильинской. Особой активностью отличалась община Покровской церкви, настоятелем которой являлся о.Леонид Рохлиц. В храме также служили священники Анатолий Бобров и Борис Квасницкий, 20 сентября 1928 изгнанный из церкви Введенского женского монастыря за резко негативное отношение к декларациям митрополитов Сергия и Михаила. В Покровский храм перешла и часть монахов Киево-Печерской Лавры. Сама Лавра была уже закрыта, но её иноки образовали общину при Ольгинской церкви во главе с архим.Ермогеном (Голубевым). Большая часть их осталась верна настоятелю. Отделились и стали иосифлянами иеромонахи Агапит (Жиденко), Еразм (Прокопенко), Мартирий (Слободянко), Феогний (Деркач), Аполлоний (Канонский), монахи Кондрат (Речка), Патрикий (Недроль), Виктор (Емельянский) и др. Они признавали настоятелем Лавры высланного в Харьков ещё в 1925 архим.Климента (Жеретиенко). Немаловажную роль играл активный иосифлянин игум.Клавдий (Савинский), служивший в ленинградском подворье. Он каждое лето на несколько месяцев приезжал в Киев и привозил послания, воззвания, письма Архиеп.Димитрия.

При Покровской церкви существовали и две женские монашеские общины, в которые входили отошедшие от митр.Сергия многие инокини Введенской, Фроловской и Покровской обителей. В следственных документах их деятельность была охарактеризована следующим образом: «Часть монашек, пришедших из Киевского Введенского монастыря в Покровскую церковь вместе со своим священником Б.Квасницким, получила структуры от Димитрия Гдовского через Квасницкого. Они тайно имеют свою начальницу, казначейшу и т.п. ...Иеромонах Еразм вокруг себя завёл тайную женскую обитель, сам постригал их в монашество и воспитывал в них и во многих людях, приходивших к нему тайно, ненависть к существующему государственному режиму...» (протокол допроса о.Леонида Рохлица; февраль 1931).[8]

Следует упомянуть и некоторых мирян — прихожан Покровского храма: преподавателя школы связи Е.Витошинского, автора нескольких работ эсхатологического содержания дворянина С.А.Нилуса, келейника Еп.Дамаскина (Цедрика) Михаила и бывшего председателя приходского совета храмов Киево-Печерской Лавры юриста И.П.Мельникова.

Ильинская церковь на окраине Киева стала иосифлянской только в августе 1930. Её настоятель о.Василий Конский, проезжая через Харьков, встретился там с Вл.Павлом (Кратировым) и присоединился к нему.

Иосифлянские священнослужители Киева вели проповедническую деятельность. Так, о.Борис Квасницкий пользовался авторитетом в Подольской епархии, Васильковском и Белоцерковском районах Киевского окр. В 1929-1930 под его влиянием присоединились к иосифлянам настоятель церкви с.Старые Поздняки о.Никита Смолий, сельские священники из-под Чернобыля и Радомысля Николай Соколовский и о.Евфиний, о.Димитрий из Василькова и о.Иоанн из Курска.

С Подольской епархией поддерживал отношения о.Леонид Рохлиц, по его рекомендации был направлен на приход в с.Клебань Тульчинского окр. о.Иларион Подопригора. Истинно-православные монахи Лавры вели агитацию в сельской местности и она нашла отклик у верующих Гуты, Косачовки и ряда других сёл Киевской епархии.

О.Анатолий Жураковский был популярен в среде интеллигенции, о.Василий Конский — у мещан и торговцев, архим.Спиридон (Кисляков) — среди городских низов. О.Димитрий Иванов неоднократно ездил в Ленинград и Москву, а к нему в Ирпень приезжали и подолгу жили — игум.Рафаила из Гомеля, игум.Валерия из Ржищева, монахини из Дивеева, Шабордина и Оренбурга, насельницы Киево-Покровского и Межигорского монастырей. В январе 1929 о.Димитрий привлёк к своей деятельности мон.Афанасию из Славянска, а затем мон.Ирину (Гладышеву) из Оренбурга, они поселились в Ирпени. Летом 1929 к нему приезжала большая группа паломников во главе с архим.Иларионом — инокини закрытых кавказских монастырей. О.Димитрий Иванов — автор нескольких антисергианских листовок. Их размножали на пишущей машинке в Ирпени, как и произведения о.Анатолия Жураковского, о.Андрея Бойчука, запись беседы представителей киевских иосифлян с митр.Михаилом и др.[9]

Первоначально, как уже отмечалось, руководителем всех истинно-православных в Киеве являлся о.Анатолий Жураковский. Но постепенно у него стали возникать противоречия с о.Леонидом Рохлицем и о.Борисом Квасницким. Последний в мае 1929 поехал в Ленинград, причём ему якобы давали «политические задания»: вести борьбу с советским безбожием, агитировать против комсомола, бороться с коллективизацией, машинизацией (протокол допроса Квасницкого). В июне 1929 в Ленинград ездил о.Андрей Бойчук. В результате бесед с ними Архиеп.Димитрий назначил своим уполномоченным (благочинным) о.Димитрия Иванова. Это вызвало некоторое несогласие со стороны о.Анатолия Жураковского и архим.Спиридона (Кислякова). Квасницкому и Бойчуку пришлось вновь поехать в Ленинград. На некоторое время был достигнут компромисс — принята формулировка, чтобы о.Димитрий в частном порядке, по мере надобности, привлекался к руководству всеми общинами. Архиеп.Димитрий предоставил о.Анатолию Жураковскому, о.Андрею Бойчуку, о.Леониду Рохлицу и о.Димитрию Иванову право принимать духовных лиц в Истинно-Православную Церковь.

После временного урегулирования конфликта состоялись совещания киевского истинно-православного духовенства. Первое прошло в конце июня 1929 на квартире о.Леонида Рохлица — обсуждалось присоединение священника Щербатова. Через две недели на втором собрании рассматривалось предложение Архиеп.Димитрия установить контакт с Еп.Павлом (Кратировым). На совещании 25 июля у Квасницкого о.Димитрию Иванову было поручено посетить непоминающего Еп.Дамаскина (Цедрика) в Стародубе и выяснить его позицию. На четвёртом собрании, в августе, обсуждались результаты этой поездки. Еп.Дамаскин в это время не примыкал открыто ни к одному из течений. Его не удовлетворяла позиция митр.Сергия, и он постепенно отходил от неё, ища законные основания для разрыва. Поэтому Владыка настойчиво пытался установить контакты с патриаршим местоблюстителем Митр.Петром. Но в материалах следственного дела позиция Еп.Дамаскина была выведена как иосифлянская, так, в протоколе допроса о.Димитрия Иванова, значится, что хоть он, Еп.Дамаскин, и вёл лишь «подготовительную работу» к разрыву с митр.Сергием, но «настолько приобщился к нашей организации, что его даже считали вступившим в неё».[10] В сентябре на квартире у о.Леонида Рохлица состоялось последнее совещание.

В октябре 1929 отношения большинства киевских иосифлян с группой о.Анатолия Жураковского и архим.Спиридона (Кислякова) вновь обострились. Причина заключалась в том, что архимандрит допускал осуждённые Поместным Собором 1917-1918 нововведения литургического характера, служил на русском языке, ему не могли простить и якобы «еретические» сочинения прошлых лет. О.Димитрий Иванов возбудил соответствующее дело перед Митр.Иосифом. И хотя архим.Спиридон уже приносил в 1923 покаяние Патр.Тихону и был прощён, Митр.Иосиф потребовал, чтобы он ещё раз раскаялся перед истинно-православным архиереем и понёс епитимью — временное (в течение года) прекращение служения при открытых Царских вратах. О.Анатолий Жураковский с этим не согласился и через некоторое время обратился к Еп.Павлу (Кратирову). Дело в том, что Архиеп.Димитрий был уже (в ноябре 1929) арестован, и киевские иосифляне стали в 1930 окормляться у Еп.Павла. Однако этот архиерей занял нейтральную позицию и порекомендовал выполнить требование Митр.Иосифа. Архим.Спиридон решил ехать для объяснений к месту ссылки митрополита, но 11 сентября 1930 скончался от сердечного приступа.

Множество киевлян, в основном представителей неимущих слоёв населения, пришли проститься с ним, похоронная процессия растянулась на несколько километров, от Соломенского базара до Соломенского кладбища. 16 сентября в проповеди, сказанной после погребения архим.Спиридона, о.Анатолий Жураковский говорил: «В это воскресенье пришлось быть свидетелями и участниками необычайного: эта толпа, тысячи людей, вышедших навстречу гробу священника, — необычайна, эти люди, стоявшие около церкви в течение многих часов, встречавшие на улице, на окраине города, пришли не ради любопытства, суетной мысли, пришли хоронить своего священника, вождя, друга, научившего их верить, любить, молиться. Всё было необычайно: толпа, цветы, венок, который несли нищие, толпы детей... Может быть, когда-нибудь город наш видел более торжественные, многолюдные похороны, но не было более необычайного, чем это погребение, необычайного потому, что человек. которого мы провожали, был необычайным, не похожим на других...»[11]

Вскоре после кончины архим.Спиридона закрыли Преображенскую церковь. О.Анатолий был арестован 4 октября 1930, 23 ноября перевезен в московскую Бутырскую тюрьму. Постановлением Коллегии ОГПУ от 03.09.1931 по делу всесоюзного центра «Истинное Православие» о.Анатолий был приговорён к ВМН с заменой на 10 лет лагерей.[12]

По одному делу с ним проходила и жена, Нина Сергеевна, арестованная 19 февраля 1931 в Москве. Почти все члены общины о.Анатолия также были арестованы. В настоящее время жива лишь одна из них — Валентина Николаевна Яснопольская, написавшая «Воспоминания иосифлянки» (не изданы).

После ареста о.Анатолия Жураковского благочинным стал о.Димитрий Иванов, собрания истинно-православного духовенства происходили на квартире о.Бориса Квасницкого. Причём там якобы, по материалам следствия, обсуждались вопросы борьбы с коллективизацией, агитации подростков против вступления в комсомол, пионерскую организацию и т.п. Существовали определённые отношения с эмигрантским духовенством, от которого поступала церковная литература, а также через духовного сына о.Анатолия Жураковского, врача Георгия Косткевича, с польским консульством. Ещё в апреле 1930 о.Анатолий при его посредничестве переслал за границу материал о существовании движения истинного православия в СССР. Позднее непоминающий киевский протоиерей Михаил Едлинский передал Г.Косткевичу собранные данные о закрытии в епархии храмов и монастырей. Косткевич был арестован 18 августа 1931 и по делу «Киевского областного центра действия» приговорён к высшей мере наказания с заменой 10 годами заключения.[13]

К этому времени иосифлянское движение в Киеве было уже в основном разгромлено. 15 января 1931 в рамках общей кампании уничтожения ИПЦ на Украине оказались арестованы все истинно-православные священники города, а также некоторые представители монашества и мирян. Волна арестов продолжалась до весны. Так, иеромон.Агапит (Жиденко), пытаясь скрыться, 20 марта уехал из Киева, но был арестован 22 марта в с.Солоницы Харьковского района. Вскоре власти закрыли все иосифлянские храмы города.

Другим важным центром антисергианского движения на Украине стал Харьков — тогдашняя столица республики. В конце 1920-х в этом городе проживало много ссыльных священнослужителей. Именно из их среды вышли руководители местных иосифлян. На положении ссыльного с подпиской о невыезде с весны 1925 жил в Харькове и еп. Старобельский Павел (Кратиров). Он не признавал митр.Сергия ещё до опубликования Декларации, считая его захватчиком высшей церковной власти, которая с 1926 должна принадлежать митр. Ярославскому Агафангелу, и за это был запрещён в священнослужении экзархом Украины митр.Михаилом (Ермаковым). Резко отрицательно Еп.Павел встретил и Декларацию митр.Сергия. Он отправил в конце 1927 письмо к Митр.Агафангелу и остался вполне удовлетворён ответом, так как ярославский митрополит назвал Сергия «узурпировавшим церковную власть». Увидев поддержку своим действиям, Еп.Павел в апреле 1928 отослал Заместителю Патриаршего Местоблюстителя официальное заявление об отделении от него. В том же месяце он был запрещён в священнослужении постановлением Синода.[14]

Еп. Старобельский выступил прежде всего как сильный идейный оппонент митр.Сергия. Он стал автором трёх широко разошедшихся по стране произведений. Первое из них было написано в феврале 1928 и называлось «Наши критические замечания по поводу второго послания митрополита Сергия». Вл.Павел указывал, что нижегородский митрополит открыто боролся за власть в Церкви, получив же её, самовольно вступил на новый курс и, призывая всех к миру, начал налагать на не согласных с ним церковные прещения. «Если бы митрополит Сергий действительно желал до Собора сохранить “единство Духа в союзе мира”, “чтобы не разрывать хитона Христова”, как он выражается, то, оказавшись всякими неправдами и правдами во главе церковного управления, он не пугал бы напрасно церковными канонами не признающих его, как это делает он всё время с большим усердием; не налагал бы единолично запрещений на десятки не согласных с ним епископов, а с должным смирением, поставивши собственную каноничность под знаком вопроса “в единстве Духа и в союзе мира”, ожидал бы будущаго Собора, который разобрался бы в том, кто прав и кто виноват в церковных смутах, и каждому воздаст по делам его».[15] Еп.Павел призвал митр.Сергия раскаяться: «Мы же горячо убеждаем его самого принести, во имя блага Церкви, в жертву своё самолюбие и властолюбие, которыми он до сих пор руководился больше, чем боголюбием, и снова чистосердечно покаяться во всех своих церковных прегрешениях, а управление Церковью предоставить тому, у кого оно было им отнято».[16]

В мае 1928 еп. Старобельский написал открытое письмо «О модернизированной Церкви, или О Сергиевском православии» неизвестному «брату о Христе», в котором доказывал, что Декларация затрагивает саму суть православно-церковного вероучения: «Ведь митр.Сергий вводит в церковное богослужение неслыханную в истории Церкви ересь модернизированного богоотступничества, естественным последствием которой явилась церковная смута и раскол... Митр.Сергий своей суемудреной и злочестивой декларацией и последующей антицерковной работой создал новый обновленческий раскол или сергиевское обновление... Тем, кто поплёлся за митр.Сергием, возвращение на путь истины — задача трудная, сопряжённая с немалыми скорбями и лишениями. Но я, грешный, вижу всё и живу надеждой на Бога, Милующего, Умудряющего и Укрепляющего немощных...»[17]

Ещё одно послание, «Первое письмо епископа» от 3/16 апреля 1928, судя по ряду признаков, несомненно, принадлежало перу Вл.Павла. Оно обращено к безымянному иерарху, поддерживающему митр.Сергия. Автор говорил о том, что не надо опасаться разделений в церковной среде, и, напротив, приветствовал протест «грозной работе митрополита Сергия». В послании утверждалось, что «Церковь Христова это не что иное, как Царство Божие, а оно, по словам Спасителя, внутри нас. Неужели же это Царство Божие внутри нас нуждается во всей этой мерзостной системе, которую допускает митрополит Сергий во взаимоотношениях со внешними. Неужели же из-за сохранения церковно-хозяйственного имущества (храмы, здания, утварь), канцелярии и её принадлежности можно продать Христа и Царство Божие?.. Сергиевская Церковь, подобно обновленческой, теперь свирепствует, господствует, запрещает, высылает и через это являет себя цезаро-папистской организацией в самом гнуснейшем смысле слова. А посему я ухожу в пустыню, в той надежде, что в данное время только пустынная, лягальная (от слова “лягать”, то есть поносимая) Церковь может указывать тот истинный путь к вечному спасению, по которому должно идти христианину... Легализация Церкви Христовой или Царства Божия в наших условиях равно, что говорить о круглом квадрате или о тёмном свете, горячем льде и т.п... По всему видно, что из пустыни мне уже не выбраться пока, да и я сам спешу туда, чтобы укрыться там, пока пройдёт гнев Божий. Скорблю только о том, что среди архипастырей Русской Церкви нашлось немало последователей практически — смрадного сергиевского блудословия. Прости и молись за меня и покайся, пока не поздно. Позже тебе уже не удастся выскочить, сам знаешь почему».[18]

Всего Еп.Павел написал, по его словам, четыре послания — «рассуждения» на тему, кто должен управлять Русской Церковью, два обращения к советской власти и письмо старобельским благочинным в ответ на их коллективное обращение с упрёком о непризнании митр.Сергия. Со всеми своими сочинениями Владыка знакомил священников и мирян.

От известного харьковского протоиерея иосифлянина Николая Загоровского, проживавшего в тот период в Ленинграде, Еп.Павел узнал о Еп.Димитрии (Любимове) и в июне 1928 отправил ему письмо с сообщением, что ещё в 1926 вышел из ведения митр.Сергия и просьбой принять его в молитвенное общение. Еп.Димитрий запросил соответствующие документы и объяснения и после их получения прислал благожелательный ответ с предложением Еп.Павлу окормлять ближайшие истинно-православные общины. С этого времени между архиереями установилась переписка. Например, летом 1928 еп. Старобельский в одном из своих писем просил разъяснений и руководящих указаний по поводу следующих вопросов: как относиться к запрещениям, наложенным митр.Сергием, существуют ли планы организовать новое церковное управление и легализовать его перед гражданской властью. В письме также подчеркивалось: «Не поставлены ли мы долгом своего служения пастырского в необходимость препятствовать на каждом шагу существующей власти в её работе. Разве можем мы одобрять безбожное воспитание в современных школах. Разве допустима классовая борьба и даже угнетение одного класса другим... Не более ли достойно нашего великого служения прямо и откровенно засвидетельствовать власти, что пути наши идут в разных направлениях и что мы можем говорить только о своём желании быть лояльными, но делами своими свидетельствовать свою лояльность не можем. Разве можем одобрять вступление в коммунистическую партию...»[19]

Из Ленинграда к Еп.Павлу приезжали с посланиями игум.Клавдий (Савинский), монахиня Раздобаровского монастыря Антония и сын настоятеля собора Воскресения Христова (Спаса-на-Крови) инженер Илья Верюжский, в 1929—1930 работавший в Харькове. Еп. Старобельский обращался к Еп.Димитрию за Святым Миром, антиминсами, посылал к нему несколько раз представителей своей паствы для совершения хиротоний.

С лета 1928 Еп.Павел начал вполне легальную деятельность в качестве правящего истинно-православного архиерея. Владыку вызвали в ОГПУ, спросили об отношении к Декларации митр.Сергия и разрешили делать выезды для служения в храмах, которые к нему присоединятся. Власти до определённых пределов не мешали расколам и разъединениям, ослаблявшим авторитет религии.

К этому моменту в качестве иосифлянского экзарха Украины уже действовал Еп.Алексий (Буй). Как отмечалось, с 18 марта 1928 он окормлял приходы в Харьковском, Полтавском, Купянском, Сумском и Изюмском округах, переданные ему еп. Майкопским Варлаамом (Лазаренко). Еп.Алексий настороженно относился к Еп.Павлу из-за того, что тот отошёл от митр.Сергия задолго до появления Истинно-Православной Церкви. Отношения между ними попытался урегулировать Вл.Димитрий. Характерно, что в сентябре 1928 в Ленинграде еп. Гдовский в беседе с представителем «буевцев» священником Степановым категорически опроверг слухи о «неправославности» Еп.Павла и заявил, что тот «по-настоящему православный и подлинный» иосифлянин. Еп.Димитрий отправил Вл.Алексию (Бую) письмо с советом передать окормляемые им приходы в Харьковской епархии новому иосифлянскому архиерею. Еп.Алексий дал своё принципиальное согласие, но с условием учёта желаний самих приходов (в результате состоялся переход только одной общины в Красном Лимане). Он отправил Еп.Павлу три записки, и в январе 1929, телеграмму с указанием срочно приехать для встречи и урегулирования неотложных вопросов в Елец. Начальственный тон этих посланий не понравился Еп.Павлу, лишь позднее узнавшему, что Еп.Алексий имел полномочия экзарха, и он отказался отправиться в Елец, настаивая на приезде представителей управляющего Воронежской епархии в Харьков. Эти настороженные отношения порой влияли и на позицию «буевских» украинских общин, в частности тех, которые возглавлял в Изюмском окр. благочинный прот.Григорий Попов.

Так, когда настоятель окормляемого Еп.Павлом храма в с.Петровском о.Иоанн Лисицкий приехал на праздник в с.Карповку, ему не позволили служить в местной «буевской» церкви.[20]

За короткий срок — лето 1928 — к Еп.Павлу перешло около двадцати сергианских общин. Первым был приход церкви в Дергачах, затем собора в Золочёве, храмов в Балаклее, четырёх сёл Богодуховского района, двух сёл Ахтырского района (Сумской епархии) и т.д. Своим Владыкой Еп.Павла (Кратирова) признали и четыре сельских прихода Екатеринославской (Днепропетровской) епархии. От всех общин он требовал законно принятого постановления о присоединении к нему.

Затем к Еп.Павлу обратился один из старобельских благочинных, прот.Антоний Попов, чтобы перейти к нему со всеми приходами своего округа. В конце июля — начале августа Вл.Павел служил в храмах Изюмского окр., но после жалобы сергианского еп.Константина (Дьякова) был вызван в местное отделение ОГПУ; затем в Харьковском ОГПУ от него потребовали перестать возносить имя Патриаршего Местоблюстителя Митр.Петра. После его отказа последовал запрет административных органов на дальние поездки и дальнейшее присоединение приходов. Еп.Павел подчинился и ответил при встрече прот.Антонию Попову, что больше общин не принимает. Однако последний всё же прислал Владыке постановления своего и соседнего прихода о присоединении к нему. Прот.Антоний Попов оказался в критическом положении, так как к Еп.Алексию (Бую) идти не хотел, а Митр.Агафангел (Преображенский) на запрос ответил, что вновь вошёл в общение с митр.Сергием. Вскоре о.Антоний был арестован и сослан в Бийск. Подобные репрессии были не единичны. Так, прот.Петропавлов из Екатеринославской епархии лишился храма и был арестован после подачи заявления сергианскому епископу Августину (Вербицкому) о переходе к Еп.Павлу.

В конце сентября 1928 Еп.Павла (Кратирова) вновь вызвали в ОГПУ и разрешили дальние поездки, каждый раз с особого разрешения, но в марте 1929 последовал окончательный запрет. Выезжать на службы в другие города Еп.Павел перестал, хотя принимать под своё окормление общины продолжал, и не только в Харьковской и Сумской епархиях.

Так, в 1930 к нему перешли иосифлянские приходы Киева, бывшие сергианские общины Ананьева Одесской епархии, Глухова Черниговской епархии, Курска, сл.Засосной Острогожского окр., с.Нескучное Липецкого окр., в январе 1931 — с.Мелекино Мантушского района Мариупольского окр. и др. После ареста Архиеп.Димитрия Еп.Павел поддерживал отношения с еп. Нарвским Сергием (Дружининым) — писал ему, посылал в Ленинград несколько человек для рукоположения. Так как часть иосифлянских общин относилась к Еп.Сергию с недоверием и не признавала в качестве руководителя движения, он был обрадован благожелательной позицией Еп.Павла.[21]

С 1925 в Харькове жили четыре высланных киевских архимандрита, двум из них, признававшим Декларацию было разрешено вернуться в Киев, а другие — бывший настоятель Киево-Печерской Лавры Климент (Жеретиенко) и её наместник Макарий (Величко) — остались в Харькове. Вместе с игум.Евстратием (Грумковым) и четырьмя монахами они образовали общину и служили тайно на квартирах. Архимандриты Климент, Макарий и игум.Евстратий написали митр.Сергию о своём отходе от него и были запрещены в священнослужении. С начала 1928 они окормлялись у Еп.Димитрия, а осенью при посредничестве игум.Клавдия (Савинского) перешли к Еп.Павлу. Так же поступил и ряд приходов Харьковской епархии.

Далеко не такие хорошие отношения установились у Еп.Павла с двумя очень авторитетными на Украине истинно-православными священнослужителями — прот.Григорием Селецким и игум.Варсонофием (Юрченко). Управляющий Елисаветградской (Зиновьевской) епископией прот.Григорий Селецкий, в 1926 высланный в Харьков, ещё в ноябре 1927 открыто выступил против деклараций митр.Сергия и митр.Михаила (Ермакова). В Киеве и Харькове он тогда не нашёл прямой поддержки, поэтому поехал в Москву. Попытка повлиять на митр.Сергия при личной встрече оказалась безуспешной. Большое значение имела беседа с М.А.Новосёловым, который резко отзывался о Заместителе Местоблюстителя и говорил о необходимости отхода. О.Григорий Селецкий встречался также с проф. А.Ф.Лосевым, протоиереями Сергием Мечевым и Владимиром Воробьёвым. В результате он окончательно решил отделиться от митр.Сергия и летом 1928 вместе с прот.Николаем Виноградовым отвёз письменное ходатайство духовенства Зиновьевской епископии Еп.Димитрию (Любимову) о принятии под окормление. Вл.Димитрий согласился, но посоветовал в необходимых случаях окормляться у Еп.Павла как ближайшего иосифлянского архиерея. Интересно, что о.Григорий привёз из Ленинграда полученное от прот.Феодора Андреева послание главы Зарубежного Синода Митр.Антония (Храповицкого).[22]

О.Николай Виноградов и живший в Харькове игум.Варсонофий (Юрченко) посетили Еп.Павла, но в ходе беседы выразили сомнения в его православности, и Владыка даже отказал им в благословении. У группы Селецкого — игум.Варсонофия сложились хорошие взаимоотношения с Еп.Дамаскином (Цедриком). Летом 1929 о.Григорий посетил последнего в Стародубе и установил, что у них существует лишь незначительная разница во взглядах. Выяснилось, что расхождения еп. Стародубского Дамаскина с иосифлянами основаны, по словам Селецкого, «главным образом на недоразумении», так как Владыка ошибочно думал, что Архиеп.Димитрий считает всех не принадлежащих к ИПЦ, в том числе и не согласных с митр.Сергием, безблагодатными. Во время приезда о.Григория Еп.Дамаскин как раз отправил своего посланца в п.Хэ, к месту ссылки Митр.Петра. Известно, что Патриарший Местоблюститель не передал с ним письменного ответа, хотя оценил, по словам Еп.Дамаскина, церковную ситуацию в том же духе, что и он. В октябре 1929 еп. Стародубский был арестован и отправлен в Соловецкий лагерь. После его ареста игум.Варсонофий организовал оказание материальной помощи Владыке.[23]

Харьковские иосифляне и сами пытались установить отношения с Митр.Петром, рассчитывая добиться от него решительного слова по поводу Декларации 1927 и назначения вместо митр.Сергия другого Заместителя Местоблюстителя. Однако отправленный ими в 1928 белгородский священник был по пути арестован. Позднее о.Григорий Селецкий и киевский иосифлянин Г.Косткевич предлагали поехать к месту ссылки Митр.Петра одной из посыльных ИПЦ О.И.Лекторской, но она в конце концов отказалась. Из киевлян о.Григорий был наиболее близок с о.Анатолием Жураковским, хотя их взгляды не во всем совпадали. Так, когда о.Анатолий в беседе с ним поднял вопрос «о необходимости организационного оформления общин, порвавших с Сергием», в самостоятельную церковную структуру и об объявлении Митр.Иосифом себя Заместителем Местоблюстителя, о.Григорий отнёсся к этому отрицательно.[24]

Видную роль играл игум.Варсонофий (Юрченко), в 1926 высланный в Харьков из Одесской епархии, где он был благочинным Первомайского окр. В конце 1927—1928 вокруг него сложилась большая тайная община из жителей Харькова и верующих Донбасса, Кубани, Белоруссии, Полтавского, Херсонского, Одесского округов. Окормлял о.Варсонофий и своих бывших прихожан в Первомайске и Александрии (Елисаветградской епархии). Посещали игумена, ставшего центром определённого церковного круга, и насельники разогнанных украинских монастырей, послушниц он постригал в монахини.[25] Иосифляне не имели в Харькове своего храма, и на квартире игум.Варсонофия постоянно проводились тайные службы.

В протоколе допроса одного из мирян, входивших в харьковскую общину о.Григория Селецкого, сказано: «Особое место в контрреволюционной деятельности Юрченко занимала периферия. Сферой его деятельности являлась территория быв.округов — Первомайского, Зиновьевского, Александрийского и Кременчугского. Эта территория обслуживалась через специально назначенных лиц... Все эти лица приезжали в Харьков к Юрченко и получали от него конкретные указания и политическую установку деятельности... Последний год вопросы практического руководства периферией касались главным образом текущих политических событий — коллективизации, раскулачивания, налогов и др.» (протокол допроса И.Чубцова; февраль 1931).[26]

Массовые аресты харьковских иосифлян прошли в ночь с 16 на 17 января 1931. Еп.Павел (Кратиров) 5 января 1932 скончался в тюремной больнице, архим.Макарий (Величко) и игум.Евстратий (Грумков) были приговорены к 5 годам заключения и погибли в Свирских лагерях. Прот.Григорий Селецкий был приговорён к 10 годам лишения свободы, в заключении находился в Темниковском, а затем в Беломорском лагерях.[27]

Значительное распространение в Харьковской и Сумской епархиях имело так называемое стефановское, или «подгорновское», движение. Все его участники были убеждёнными противниками митр.Сергия и окормлялись иосифлянскими архиереями — последовательно Еп.Варлаамом (Лазаренко), Еп.Алексием (Буем) и Еп.Павлом (Кратировым). Возникло движение ещё в 1912 среди духовных детей монаха Спасо-Евфимьевского Суздальского монастыря Стефана (Подгорного).

Стефановцы практически ничем не отличались от остальных православных, кроме почитания старца и исполнения его заветов: не пить, не курить, святить питьевую воду и т.п. Движение получило наибольшее распространение на юге Курской губ. — родине старца, где жили его родственники, в том числе сын и внук.

Как раз его внук Василий Подгорный и стал в 1920-е годы руководителем стефановцев. Он служил в деникинской армии, затем в РККА, 19 марта 1922 был рукоположен Еп.Корнилием в Сумах во диакона, а 20 сентября 1922 тем же епископом, уже перешедшим в обновленчество, во священника. После освобождения Патр.Тихона о.Василий ездил к нему, принёс покаяние и был принят в сущем сане. Движение оформилось к 1924. По инициативе бывшего иеромонаха Суздальского монастыря Исайи (Кушнарёва) в декабре в с.Дроновка Курской губ. состоялось собрание последователей старца Стефана. Проходило оно без разрешения властей. Вопрос о епископе был не решён, но благочинным или духовником всех стефановцев избрали о.Василия, а уполномоченным — иеромон.Исайю. Толчком для организационного объединения стала резолюция митр.Назария, в которой участники движения назывались сектантами. В начале 1925 делегация стефановцев ездила к управляющему Харьковской епархией еп.Константину (Дьякову), но он не принял её. А вот его помощник еп. Лебединский Варлаам (Лазаренко) отнёсся очень благожелательно и даже рукоположил одного стефановца во священника. После назначения Еп.Варлаама в Майкоп о.Василий Подгорный ездил к митр.Сергию (Страгородскому) в Нижний Новгород с жалобой на еп.Константина и просьбой дать им другого архиерея. Заместитель Местоблюстителя отдельного епископа стефановцам не назначил, но подчинил их общины в Курской губ. еп. Рыльскому Павлину (Крошечкину), а в Харьковской губ. — еп.Константину (Дьякову), написав последнему, чтобы он изменил своё отношение к последователям старца Стефана.[28]

После опубликования Декларации о.Василий Подгорный сразу же поехал к Еп.Варлааму (Лазаренко), жившему в горах под Майкопом. Владыка также отрицательно отнёсся к Декларации, решил не подчиняться митр.Сергию и отправиться по просьбе стефановцев на Украину, чтобы рукоположить для них несколько священников. В конце августа Еп.Варлаам поселился в с.Угроеды Сумского окр., а затем переехал в с.Русская Березовка Белгородского окр. (к этому времени южная часть Курской губ. была разделена между этими двумя округами). Владыка с разрешения Грайворонского райадмотдела служил в церкви Русской Березовки до 10 декабря 1927. Затем его вызвали в ОГПУ, но епископ скрылся и, перейдя на нелегальное положение, поселился в с.Дроновка. В феврале — начале марта 1928 Еп.Варлаам встретился в Ленинграде с Вл.Димитрием и получил, по свидетельству о.Василия Подгорного, указание передать стефановские общины ближайшему иосифлянскому архиерею — Еп.Алексию (Бую). 18 марта такая передача состоялась, и Еп.Варлаам уехал в Майкоп, но отношения с «подгорновцами» продолжал поддерживать вплоть до своего ареста в сентябре 1929.[29]

Первоначально Еп.Алексий назначил о.Василия Подгорного благочинным Всея Украины и Кавказа, но уже вскоре — лишь благочинным Сумского церковного округа (включавшего Сумской, Харьковский, Артёмовский, Белгородский и Владимирский округа, где также существовали стефановские общины). Кроме того, он в марте 1928 перевёл его из Ильинской церкви с.Угроеды в Андреевскую г.Сумы. В 1928 стефановцы провели второе собрание, на котором избрали благочиннический совет в составе свящ.Василия Подгорного, иеромон.Иоасафа (Черченко) и мирян А.В.Пономарёва, И.Ф.Кондратенко. Этот совет тоже периодически проводил свои заседания. Движение постепенно получало всё большее распространение, охватив Купянский окр., Донбасс; даже в Таганроге появился стефановский молитвенный дом со священником. Только в Сумской области существовало около двадцати приходов: в Сумах, Ахтырке, сл.Большая Писаревка, на ст.Краснополье, в сёлах Вольное, Яблочное, Радомля, Вязомля, Тростянец, Криничное и др.

После ареста Еп.Алексия (Буя) в апреле 1929 стефановские общины обратились с просьбой к Еп.Павлу (Кратирову) принять их. Владыка соглашался принять их не в качестве единой «подгорновской» общины, а как отдельные приходы. Поэтому присоединение не состоялось, хотя Еп.Павел фактически окормлял их: давал архиерейские советы, улаживал различные конфликты в общинах, направлял несколько раз их кандидатов для рукоположения к Архиеп.Димитрию в Ленинград и даже посылал священнослужителей, переходящих из других течений, к о.Василию Подгорному как благочинному Сумского округа. Еп.Павел вообще очень благожелательно относился к стефановцам и защищал перед Вл.Димитрием, которому далеко не всё нравилось в них (некоторые ленинградские иосифляне считали последователей старца Стефана чуть ли не сектантами).[30]

«Подгорновские» общины состояли в основном из зажиточного крестьянства и отрицательно относились ко многим мероприятиям государственных органов. Тем более что существовало пророчество старца, что советская власть падёт в 1933. Особенно обстановка накалилась в 1930 в связи с проведением массовой коллективизации; в сёлах, где были стефановцы, она осуществлялась с большим трудом. Так, по данным следствия, председатель церковного совета Тростянецкого прихода И.Кондратенко публично заявлял: «Грабят и грабят крестьян без конца, а крестьяне-дурни ещё и хлеб добровольно сдают. Не надо сдавать хлеб антихристу, ибо наш хлеб — это наша кровь, которую антихрист пьёт вместо вина, как написано в наших святых книгах».[31]

Летом 1930 волна антиколхозных выступлений прокатилась по сёлам Больше-Писарёвского, Богодуховского и Ахтырского районов, почти исключительно там, где существовали стефановские общины. Поляное, Люджа, Верхняя Люджа, Вольное, Верхняя Пожня, Добринское, Солдатское, Корбины Иваны, Большие Иваны, Сенное и Бахиревка. Из протокола допроса о.Василия Подгорного: «Мне известна попытка Кушнарёва Исайи, иеромонаха хут.Высокого Ахтырского р-на, поднять народ на “крестовый поход” против советской власти в с.Никитовке Тростянецкого р-на. Летом 1930 г... с этой целью он выступил в церкви с проповедью против советской власти и предложил верующим двинуться против неё “крестовым походом”... У него был план двинуться вместе с народом на Тростянец. Но эта попытка потерпела неудачу». В протоколе допроса иеромон.Исайи сказано, что, следуя его призывам, никто из членов общины не вступал в колхоз и другие советские организации. В обвинительном заключении стефановцев значатся два вооруженных восстания под руководством Фомы Трохова и Петра Змиевского: 8 июля в с.Корбины Иваны и 10 августа в с.Вольном. Именно эти выступления послужили единственным аргументом ОГПУ для того, чтобы все иосифлянское движение охарактеризовать как «повстанческую, террористическую организацию». На самом деле указанные восстания были подняты даже без одобрения благочиннического совета стефановцев. Ф.Трохов пытался получить благословение о.Василия Подгорного, говорил, что его выбор — «зелёная армия», но поддержки не нашёл.[32]

Вскоре после подавления волнений в сёлах Сумского и Харьковского округов — 16 октября 1930 — были арестованы 13 стефановцев, в том числе о.Василий Подгорный и ещё два члена благочиннического совета. Аресты остальных стефановских священников проводились позднее, в декабре 1930 — январе 1931. Настоятель церкви Архангела Михаила г.Ахтырки о.Филипп Назарчук был арестован после того, как 7 декабря отказался дать в милиции подписку, что не будет препятствовать снятию колоколов.

17 октября 1930 был арестован руководитель стефановских общин в Донбассе о.Феодор Павлов. Он служил настоятелем Крестовоздвиженского молитвенного дома в Дебальцево и, кроме того, окормлял общины в городах Макеевке, Сталино, Славянске, Верхнянске, Артёмовске, Ровенеках, сёлах Фащевка, Чернухино, Константиновка, Никитовка. Верхнянская группа насчитывала 200 человек, дебальцевская — 80, остальные были меньше (из протокола допроса о.Феодора Павлова). Стефановская община в Дебальцево была создана в конце 1927 иеромон.Исайей (Кушнарёвым), а в начале 1928 о.Василий Подгорный прислал в город о.Феодора Павлова. После ареста о.Феодора служб уже не было, хотя в Дебальцево приезжали священнослужители из соседнего иосифлянского прихода на ст.Ханжоновка — мон.Ананий (Чернов) и о.Митрофан Дусь. В общине были две монахини — Екатерина (Батюшкова) и Мария (Тараканова). Четыре члена приходского совета были арестованы 16 января 1931.[33]

Известно о существовании других истинно-православных общин в Донбассе. В Кадиевском окр. (с 1929) было три прихода: в с.Соколово Первомайского района (настоятель храма о.Сергий Петров), в с.Анненское Кадиевского района (о.Никифор Полоус) и в с.Троицкое Папаснянского района (о.Аркадий Соловьёв). Они окормлялись у Еп.Павла (Кратирова) и были арестованы в январе 1931.[34]

Большая группа иосифлянских общин существовала в Сталинском (Донецком) окр. во главе со священниками Серафимом Кирилловым и Николаем Толмачёвым. В неё входили приходы в Елизаветовке, Григорьевке-1, Григорьевке-2, Ясиноватой, Старо-Бешево, Рутченково, Андреевке, Ольговском и др. О.Серафим и о.Николай поддерживали отношения с Еп.Павлом с конца 1927, хотя официально присоединились к нему только в 1930. Они несколько раз проводили нелегальные собрания истинно-православного духовенства, например, в июле 1929 в с.Старо-Бешево. В протоколе допроса о.Николая Толмачёва сказано: «В 1927 г. я получил от Еп.Павла Кратирова в Харькове на его квартире предложение организовать подпольные “хатнические”* группы, которым уделялось исключительное внимание и на которые возлагались большие надежды. Эти подпольные группы, организованные по возможности в каждом селе, в каждой фабрично-заводской местности, по словам Павла Кратирова, должны были быть базой контрреволюции, активом самой жесточайшей непримиримой борьбы против советской власти».[35]

* Т.е. собиравшиеся на моления, собрания в хате (избе).

Среди донецких иосифлян были иоанниты. Их община, в частности, существовала в с.Ольговском. С ней постоянно поддерживал отношения один из руководителей иоаннитов на Западной Украине, о.Григорий Никитин. Тайные моления проходили в доме Д.Г.Шаховцова. Из Подольской епархии переехала в 1930 в Сталинский окр. иоаннитка монахиня Пелагея (Бойко). В январе 1931 были арестованы: о.Серафим Кириллов, о.Николай Толмачёв, священник Феодор Орловский, мон.Пелагея (Бойко), церковный регент П.А.Орловский и миряне Д.Г.Шаховцов и С.М.Шулина.

С Еп.Павлом (Кратировым) и о.Серафимом Кирилловым была связана и часть отделившихся от митр.Сергия священнослужителей Мариупольского окр. Антисергианские настроения в округе появились после того, как высланный в Сибирь еп. Мариупольский Антоний (Панкеев) был смещён в 1928 со своей кафедры Заместителем Местоблюстителя.

Недовольство выражали прежде всего члены братств и сестричеств, организованных еп.Антонием. В самом Мариуполе антисергианам некоторое время принадлежал греческий соборный храм, но с 1929 миряне, отделившиеся от митр.Сергия, собирались только в доме М.Е.Кузнецова, где жил истинно-православный монах Тихон (Даниленко). Кроме того, в округе было несколько сельских несергианских храмов: в с.Кирпичево (настоятель о.Иоанн), с.Петриковка (мон.Андрей), с.Мелекино (о.Симеон Романенко), на ст.Майорск (иеромон.Ананий Березовский). Некоторые из них в 1930 — январе 1931 перешли под окормление Еп.Павла. В начале 1931 по делу Истинно-Православной Церкви в Мариуполе было арестовано шесть человек.[36]

Часть иосифлянских приходов Донбасса окормлял ещё один украинский истинно-православный архиерей — еп. Бахмутский и Донецкий Иоасаф (Попов). В его ведении находилось несколько сельских храмов Артёмовского (Бахмутского) окр.: в с.Нижне-Дуванка с сентября 1929, в с.Индутном с апреля 1930, в с.Николаевка с сентября 1930, а также молитвенный дом на ст.Ханжоновка. С конца лета 1929 Еп.Иоасаф окормлял и иосифлянскую общину в Рыкове Сталинского окр. В этом городе в начале 1929 о.Иоанн Протопопов и иеромон.Алиподист отделились от митр.Сергия. Они служили в Покровском молитвенном доме и поминали епископов Павла (Кратирова) и Алексия (Буя), но вскоре молитвенный дом был закрыт, а священнослужители арестованы (о.Иоанн в 1930 расстрелян). В августе Еп.Иоасаф (Попов) приехал в Рыков и совершал требы. Осенью 1929 были арестованы несколько мирян, но вскоре освобождены, иосифлянская община просуществовала в городе ещё несколько лет. Вл.Иоасаф недоброжелательно относился к стефановцам, и по просьбе их донбасских общин Еп.Варлаам (Лазаренко) написал ему в 1929 письмо в защиту последователей старца Стефана. Правда, послание было перехвачено ОГПУ, и этот конфликт так и не был полностью улажен.

С 1925, после ухода на покой, Еп.Иоасаф жил не в Донбассе, а в Новомосковске Днепропетровского окр. В ноябре 1928 после поездки в Ленинград и встречи с Еп.Димитрием он присоединился к иосифлянам.[37] Вернувшись на Украину, Владыка ещё несколько месяцев оставался на покое, а затем перешёл к активной деятельности, В мае 1929 он поехал служить в Артемьевск. Через несколько дней епископа вызвали в Харьковское ОГПУ и предложили условия легальной деятельности в качестве правящего архиерея: когда у Владыки наберётся 10-15 признающих его приходов, представить их список для регистрации, после чего будет выдано официальное удостоверение с правом посещения этих общин (здесь вновь проявилась или политика использования любых форм разделения в Русской Церкви, либо желание выявить неугодных лиц). Еп.Иоасаф отказался, заявив, что не собирается управлять епархией. Однако уже в июне он снова поехал в Ленинград, где пробыл восемь дней, пытаясь убедить Архиеп.Димитрия передать под его окормление иосифлянские приходы Артёмовского и Донецкого (Сталинского) округов. Еп.Димитрий отказал ему.

Через два месяца ситуация изменилась. В августе 1929 к Еп.Иоасафу, как уже отмечалось, обратилась часть «буевских» приходов Воронежской епархии с просьбой принять под своё окормление, а в декабре Еп.Алексий (Буй) формально передал ему и остальные свои общины.[38] С этого времени к еп. Бахмутскому стали один за другим переходить приходы Донецкой, Днепропетровской, Подольской епархий и Северного Кавказа. В 1930 их число, по данным ГПУ, приближалось к 70, в том числе 23 — на Украине. Владыка рукоположил около десяти священников, из них троих — по просьбе Еп.Павла (Кратирова). Еп. Бахмутский Иоасаф назначал благочинных. Осуществлял он свою деятельность полулегально, так и не явившись в ОГПУ регистрировать приходы. Характерны его ответы на письменный запрос благочинного Борисоглебского окр о.Феодора Андреева — правда ли, что Митр.Иосиф образовал в Уфе Синод и принял какие-то решения, нужно ли ему регистрироваться в качестве истинно-православного благочинного, поминать ли арестованного Еп.Алексия (Буя), так как из-за этого возникают конфликты с властями и т.п. Относительно Митр.Иосифа Еп.Иоасаф ничего не ответил, но порекомендовал зарегистрироваться и разрешил не поминать Еп.Алексия там, где это вызывает осложнения.[39]

В самом Новомосковске к Владыке открыто присоединился только один священник — о.Иоанн Добринский, а архимандриты Пётр (Полознюк) и Серафим (Кравцов), формально не отделяясь от митр.Сергия, негативно отнеслись к Декларации и не служили в храмах. В Новомосковском районе в сёлах Карабиновка и Казначеевка приходы в течение двух месяцев 1930 окормлялись Еп.Иоасафом, но затем вновь стали сергианскими. Таким образом, в Екатеринославской (Днепропетровской) епархии у Владыки остался один приход — община храма св.Александра Невского в Синельниково, присоединившаяся к нему в августе 1930 (настоятель о.Пётр Стрельников). Сам Еп.Иоасаф чаще всего служил в своей домовой церкви. 16 января 1931 в Новомосковске были арестованы архимандриты Пётр и Серафим, Еп.Иоасаф, его келейник Василий Дворченко и миряне.

На Подолье, в Тульчинском окр., Еп.Иоасаф (Попов) окормлял 15 приходов. Следует отметить, что Подолье стало единственным местом на Западной Украине, где иосифлянская активность получила определённое распространение. Первые общины ИПЦ возникли там в 1928 под влиянием киевских священников о.Леонида Рохлица и о.Бориса Квасницкого. Активную роль в развитии движения играли иоанниты. Они появились на Подолье ещё до Октябрьской революции, признавали Патр.Тихона, но после его смерти перестали посещать храмы. В 1925 в с.Паланка Тростянецкого района подольские иоанниты образовали скит, в котором жили 40 человек, оттуда расходились проповедники по всем окрестным сёлам. Иоанниты были принципиальными противниками советской власти, в политическом отношении они придерживались идеи единой неделимой Российской империи и выступали против украинизации (даже чтения Евангелия на украинском языке). В 1927 в Паланке были арестованы и высланы шесть человек. Однако руководителю — о.Григорию Никитину, монахиням Марии (Гусак), Анне (Шитько), Пелагее (Бойко) и другим удалось скрыться.[40]

В 1928 иоанниты сблизились с настоятелем церкви в сл.Ладыжинской о.Ферапонтом Подолянским и под его влиянием снова стали посещать храмы. На квартире о.Ферапонта в 1928-1929 проходили тайные собрания антисергианского духовенства. Он посылал мон.Анну (Шитько) к Архиеп.Димитрию и Митр.Иосифу, получал от них послания, которые распространялись среди верующих. Осенью 1929 от о.Григория Никитина подольские иосифляне узнали о Еп.Иоасафе (Попове). В октябре о.Ферапонт Подолянский с мон.Пелагеей (Бойко) поехал к Владыке с просьбой принять возглавляемую им группу духовенства из пятерых священников под своё окормление. Епископ согласился и назначил о.Ферапонта благочинным.

В марте 1930, во время нелегального собрания церковного актива сл.Ладыжинской, были арестованы, а затем сосланы о.Ферапонт Подолянский и о.Александр Лотоцкий. Еп.Иоасаф назначил новым благочинным о.Макария Нечиевского, приезжавшего к нему в Новомосковск вместе с мон.Анной (Шитько). О.Макарий Нечиевский привлёк к участию в движении чрезвычайно деятельного настоятеля церкви с.Ладыжино о.Макария Лесика. Он также ездил в Новомосковск и был в июле 1930 назначен благочинным вместо о.Макария Нечиевского. Число иосифлянских приходов на Подолье быстро росло — с пяти в начале 1930 до 15 в конце года: в сл.Ладыжинской, сёлах Паланка, Белоусовка, Ладыжино, Маньковка Тростянецкого района, Лукашевка. Коровки, Степашки, Ярмолинцы Гайсинского района, Ульяновцы, Клебань, Гута, Кинашево, Киркасовка Тульчинского района, Скрыцкое Брацлавского района.

В октябре 1930 в Тульчинский окр. приезжал из Новомосковска брат Еп.Иоасафа, о.Андрей Попов. Он служил несколько дней в храмах сёл Лукашевка и Кирсановка, а затем уехал на Кавказ. Владыка неоднократно отправлял в Ладыжинское благочиние свои послания, в том числе в сентябре 1930 воззвание, в котором говорилось, «чтобы верующие стояли на защите Православной Церкви, чтобы были верны ей и когда наступят трудные дни, чтобы верующие и пастыри Православной Церкви выступили на защиту Православия». Еп.Иоасаф считал, что иоанниты являются сектантами, и хотя соглашался окормлять их, пытался убедить рукоположенного им во священника о.Григория Никитина и приезжавших к нему монахинь в том, что они заблуждаются. К использованию украинского языка в богослужении Владыка (как и окормляемые им подольские приходы) относился резко отрицательно.[41]

В связи с введением пятидневной рабочей недели истинно-православные Подолья стали говорить, что советская власть начинает «уничтожать религию», в воскресные и праздничные дни заставляет верующих работать, а не подчиняющихся высылает на Север. Из этого делался вывод, что наступило «царство антихриста», против которого нужно бороться. В то же время в период перевыборов в Советы церковный актив в некоторых сёлах (например, в с.Маньковка) выставлял свои кандидатуры в члены сельсоветов. В 1930 — начале 1931 подольские иосифляне по-прежнему продолжали поддерживать отношения с киевскими. Так, иеромонах Киевского Феофановского монастыря Паладий (Гичка) с лета стал служить в храме с.Лукашевка. Он часто ездил в Киев и встречался с о.Леонидом Рохлицем и о.Анатолием Жураковским. Ездила к о.Леониду и мон.Мария (Гусак).

Аресты подольских иосифлян происходили с 18 января по 17 февраля 1931; девятерых руководителей поместили в Винницкую тюрьму, среди них священников о.Макария Лесика, о.Макария Нечиевского, Стефана Дзюбинского, Павла Юсупова, иеромонахов Тихона (Бурдейного), Паладия (Гичку), мон.Марию (Гусак). Однако многим, в том числе священникам Василию Дубинюку, Павлу Мацкевичу, Илариону Подопригоре, мон.Анне (Шитько), удалось скрыться.

Независимо от Еп.Иоасафа (Попова) на западе Днепропетровской епархии, в Криворожском окр., существовала ещё одна большая группа иосифлянских приходов — два благочиния. Первое из них — Ингулецкое — возглавлял свящ.Николай Фоменко, с 1923 благочинный бывшего Криворожского викариатства. 13 января 1929 он вошёл в контакт с Еп.Алексием (Буем), присоединился к нему и получил благословение на служение в частном доме, так как его храм в с.Искровка был закрыт. Вскоре о.Николай Фоменко перешёл служить в Покровскую церковь с.Гуровка Долинского района. В его благочинии было 17 приходов, в том числе четыре — в районном центре с.Петрово. О.Николай посылал Григория Пржегалинского к Еп.Алексию для рукоположения во священника. После ареста Владыки несколько месяцев Ингулецкое благочиние оставалось без окормления.

В июне 1929 о.Николай Фоменко с псаломщиком Гавриилом Вдовиченко приехал в Ленинград к Архиеп.Димитрию. Они подали Владыке заявление о присоединении благочиния. Архиепископ сначала рекомендовал им войти в отношения с Еп.Павлом (Кратировым) или Еп.Иоасафом (Поповым) как ближайшими, но в конце концов согласился принять их и рукоположил Гавриила Вдовиченко во диакона. В ноябре 1929, после ареста Еп.Димитрия, Ингулецкое благочиние перешло на самостоятельное управление, хотя поддерживало отношения с другими украинскими иосифлянами. В 1930 о.Николай Фоменко два раза посылал в Киев членов приходского совета с.Гуровка, чтобы они привезли свечи и пригласили истинно-православных священников в пустующие храмы благочиния.[42]

Осенью 1930 в сёлах Липовке и Анновке Пятихатского района произошло вооруженное выступление крестьян, якобы подготовленное организацией «Сыны Украины». Волнения вспыхнули на почве хлебозаготовительной кампании. Вскоре они перекинулись на с.Боковое Долинского района, где в это время местный иосифлянский священник Ипполит Самолюк проводил беспрерывное сорокадневное церковное служение (сорокоуст). Следственные органы сделали вывод, что именно он играл одну из руководящих ролей в выступлении крестьян. Репрессии затронули и соседнее иосифлянское Братолюбовское благочиние, которое возглавлял настоятель церкви с.Варваровка Долинского района о.Максим Журавлёв. Он был избран благочинным съездом духовенства и мирян Братолюбовского окр. ещё 13 августа 1923. В январе 1929 о.Максим со своим благочинием, состоящим из шести приходов, присоединился к Еп.Алексию (Бую). Он направлял к Владыке для рукоположения во священника диакона церкви с.Софиевка Сергия Синицкого. После ареста Еп.Алексия о.Максим Журавлёв наладил отношения с еп. Серпуховским Максимом (Жижиленко), а затем с Архиеп.Димитрием. 16 января 1931 в Криворожском окр. были арестованы иосифляне, в том числе священники о.Николай Фоменко, о.Максим Журавлёв, о.Ипполит Самолюк, о.Михаил Вдовиченко, о.Иоанн Швидченко. Однако многие истинно-православные священнослужители округа тогда ещё оставались на свободе.

Остальные украинские иосифляне, прежде всего в Полтавской, Зиновьевской и Одесской епархиях, находились под влиянием прот.Григория Селецкого и архим.Варсонофия (Юрченко). В Полтаве иосифлянских храмов не было, однако в начале 1928 сложилась небольшая группа истинно-православных мирян. Состояла она в основном из бывших прихожан Троицкой церкви, где до ареста в 1926 служил еп. Прилукский Василий (Зеленцов). Возглавляли эту группу духовная дочь Еп.Василия Ольга Лекторская и арендатор мельницы Иван Авилов.

Во второй половине 1927 О.И.Лекторская неоднократно встречалась с жившим в ссылке сначала в Харькове, а затем в Воронеже прот.Николаем Пискановским, получала от него антисергианскую литературу, ездила к Архиеп.Серафиму (Самойловичу) в Углич. Именно о.Николай познакомил её с о.Григорием Селецким. К весне 1928 полтавские иосифляне подготовили и отправили митр.Сергию своё обращение с резкой критикой Декларации. Под этим документом подписались несколько уважаемых в городе мирян. До приезда в Полтаву о.Николая Пискановского они изредка ходили в сергианские храмы, но затем перестали. Неоднократно приезжал в город и о.Григорий Селецкий.[43]

Поддерживали полтавские иосифляне отношения и с Еп.Василием (Зеленцовым), взгляды которого претерпевали сложную эволюцию. В январе-феврале 1928 О.И.Лекторская получила от Владыки из Соловецкого лагеря посылку с рукописью «Моё завещание», в которой содержались наставления его прилукской пастве в отношении деятельности митр.Сергия и советской власти. Владыка осуждал как Декларацию, так и «Завещание» Патр.Тихона 1925, указывал, что Церковь не должна признавать существующую безбожную власть, писал и о «сатанинском происхождении» Ленина. В другом его письме, разосланном ранее окормляемому Еп.Василием духовенству говорилось: «В каждом месте все твёрдые в преданности Христу пусть организуются в местные общества “друзей господних”».[44] Однако в ноябре 1928 во время свидания с О.И.Лекторской в ленинградской пересыльной тюрьме (по дороге из Соловков в сибирскую ссылку) Владыка высказал иную точку зрения. Он осудил Еп.Димитрия, назвав его раскольником, и передал своей духовной дочери письмо, в котором говорилось, что митр.Сергия нельзя осуждать за его Декларацию и оппозиция должна примириться с ним, а не устраивать раздоров в тяжёлое для Церкви время. Видимо, здесь сказались убеждения группы лояльных к Заместителю Местоблюстителя соловецких архиереев, прежде всего Архиеп.Илариона (Троицкого). Однако через несколько месяцев в сибирской ссылке Владыка вновь пересмотрел свою позицию. В июле 1929 он послал О.И.Лекторской письмо, в котором сообщал, что вскоре собирается отправить митр.Сергию «увещевание», чтобы тот до 25 декабря отказался от Декларации. Если же Заместитель Местоблюстителя не откажется и не покается, то его следует считать раскольником и он, Еп.Василий, проклянёт митр.Сергия.

В августе О.И.Лекторская действительно получила по почте рукопись объёмом в 100 страниц, которую Владыка просил переслать Заместителю Местоблюстителя. В этом произведении, помимо прочего, говорилось о необходимости борьбы с советской властью всеми возможными способами вплоть до террора и вооруженных восстаний. О.И.Лекторская не решилась отправить его в Москву и показала о.Григорию Селецкому. О.Григорий одобрил идейное содержание рукописи, но категорически не согласился с предложенными методами борьбы, заявив, что сражаться нужно исключительно духовно, а не оружием. Он скопировал произведение и также посоветовал не отправлять его в столицу из-за чрезвычайной резкости. Однако Еп.Василий в ещё одном письме пригрозил О.И.Лекторской, что проклянет её за неисполнение своей просьбы, и она в октябре 1929 переслала рукопись митр.Сергию. В то же время еп. Прилукский был арестован, отправлен в Москву, приговорён к высшей мере наказания и 4 апреля (по другим данным — 7 февраля) 1930 расстрелян.

Следует отметить, что в 1929 группа полтавских иосифлян считала Еп.Василия близким по взглядам, помогала ему материально, а в сентябре отправила Владыке целую посылку истинно-православной литературы с целью окончательно убедить в необходимости присоединения к иосифлянам. Возможно, изъятие этой литературы на обыске сыграло роль при аресте Еп.Василия. Первые 20-30 антисергианских воззваний и посланий полтавцы получили ещё от прот.Николая Пискановского, затем около десяти — от священника церкви с.Мозолеевка Кременчугского окр. о.Александра Дубины.

В дальнейшем документами их снабжал в основном о.Григорий Селецкий. Например, в 1928 он передал О.И.Лекторской «Письма к друзьям» прот.Валентина Свенцицкого.* В свою очередь, полтавцы распространяли произведения Еп.Василия. Так, они были изъяты у арестованного в январе 1931 в Богодухове иосифлянского священника о.Петра Петина.[46]

* Скорее всего, здесь допущена ошибка, поскольку известно, что «Письма к друзьям» написаны Вл.Марком (ред.)

В Полтаву неоднократно приезжали служить на квартирах местных иосифлян истинно-православные священники из Харькова, Киева, Воронежа. В то же время О.И.Лекторская по заданиям о.Григория Селецкого и о.Николая Пискановского ездила в Москву, Ленинград, Воронеж, Углич, Киев и Сочи, а И.Ф.Авилов поддерживал отношения с Архиеп.Димитрием. Помимо полтавской, в епархии были и другие общины иосифлян — в Кременчуге и две сельские во главе со священниками Владимиром Трипольским и Александром Дубиной (арестован и сослан в 1930). Аресты в Полтаве шли с 16 января по 5 апреля 1931, пять человек прошло по групповому делу Истинно-Православной Церкви на Украине. Почти все рукописи Еп.Василия были изъяты при обыске у О.И.Лекторской и приобщены в качестве вещественных доказательств.

Наибольшим влиянием о.Григорий Селецкий и архим.Варсонофий (Юрченко) пользовались в Зиновьевской (Елисаветградской) епархии, в местах прежней службы. Так, после того как был выслан управляющий епископией еп.Онуфрий, а затем и его заместитель еп.Макарий, в мае 1927 нелегально приехавший из Харькова архим.Варсонофий собрал местное духовенство. В протоколе говорится о том, что права управления епископией, в соответствии с пожеланием еп.Онуфрия, передаются прот.Григорию Селецкому.

Вскоре после опубликования Декларации, в сентябре 1927, митр.Сергий прибыл в Зиновьевск и провёл собрание священнослужителей на квартире благочинного прот.Николая Виноградова. О.Григорий Селецкий резко осудил указанный документ, но его поддержали только трое из шестерых присутствовавших священников. Так наметилось будущее разделение.[47]

Уже в декабре 1927, после выхода декларации экзарха Украины митр.Михаила (Ермакова), все три зиновьевских прихода Московской Патриархии фактически отошли от Заместителя Местоблюстителя. Сказался авторитет о.Григория Селецкого. Ситуация изменилась к весне 1928. Была закрыта Знаменская «Быковская» церковь, затем был передан обновленцам Покровский храм на Ковалёвке, настоятелем которого ранее служил о.Григорий Селецкий. В оставшейся Петропавловской церкви в мае произошёл раскол — священники о.Василий Соколов, М.И.Романовский и С.П.Ковалёв ушли из неё, признав Декларацию митр.Сергия. В январе 1929 им удалось организовать свою общину и получить Скорбященскую церковь в Николаевской слободке. Всё иосифлянское духовенство Зиновьевска перешло в Петропавловский храм: протоиереи Николай Виноградов и Платон Купчевский, священники Павел Дашкеев, Иоанн Любавский, Виктор Огневцев, диаконы Михаил Донне, Азбукин.

Летом 1928 (по другим сведениям — в январе 1929) о.Николай Виноградов с о.Григорием Селецким ездил к Архиеп.Димитрию в Ленинград. Владыка согласился принять приходы Зиновьевской епископии, выдал об этом документ и назначил о.Николая своим благочинным. В дальнейшем Архиеп.Димитрий рукополагал священников (например, диакона Сосновской церкви Гавриила Бандурко), освящал антиминсы, налагал церковные епитимьи. Назначениями и перемещениями он не занимался, поручив это о.Николаю. Кандидаты на священнические должности перед поездкой к Владыке всегда должны были получить от благочинного необходимую рекомендацию. Следует отметить, что о.Николай был духовником о.Григория Селецкого и пользовался большим авторитетом в сельских приходах Зиновьевского окр.[48]

В его благочиние в 1928-1930 входило 14 храмов: в Бобринце и сёлах Савичёвка, Кампанеевка, Леляковка, Большая Выска, Оситняжки, Красновершка, Сасовка, Губовка, Севериновка, Гильния, Фёдоровка, Орлово-Балка, Палиевка. Кроме того, в январе 1929 к иосифлянам перешли приходы в сёлах Тарасовка и Калиновка, причём в последнем миряне изгнали сергианского священника. Также в 1929 самостоятельно решила перейти к Архиеп.Димитрию группа священников Благодатского района: Иосиф Корольчук, Макарий Цыкин, Молодченко и Найдовский, служившие в храмах сёл Благодатное, Семёновка и др. Владыка, получив от них прошение, послал запрос о.Николаю Виноградову и в дальнейшем поручил их его ведению. В Зиновьевском окр. существовало ещё одно самостоятельное иосифлянское благочиние — Елисаветградовское, которое возглавлял прот.Николай Россинский. Он служил настоятелем Казанской церкви в с.Елисаветградовка и присоединился к Архиеп.Димитрию при содействии о.Григория Селецкого и о.Николая Виноградова. В благочинии о.Николая Россинского было несколько приходов: в сёлах Дмитриевка, Красноселье, Казарни, Долино-Каменка Знаменского района, Михайловка, Верхние Байраки Елисаветградовского района и др.

Власти пытались помешать дальнейшему распространению иосифлянской активности в округе: ещё в 1928 был арестован и выслан в Сибирь настоятель церкви с.Оситняжки о.Сергий Ивахнюк, его сменил о.Иоанн Мельников. В 1930 были расстреляны о.Иоанн и о.Пётр Матковские из Елисаветградовского благочиния, высланы священник Тарасов, о.Сергий Ненко, псаломщик церкви с.Акимовка Хмелевского района Борис Егоров. И всё же переход сергианских священнослужителей Зиновьевского окр. в ИПЦ продолжался. Он сопровождался специальной процедурой — принесением покаяния. Подобное покаяние в 1930 принесли священники Односум, Василий Алексеев, Василий Кравченко и другие. О.Василий Соколов после интервью митр.Сергия корреспондентам газет «Известия» и «Беднота» 15 февраля 1930 возмутился отрицанием Заместителя Местоблюстителя факта гонений на церковь в СССР и решил вновь отделиться от него. 22 мая 1930 он встретился в Харькове с Еп.Павлом (Кратировым) и изложил свои взгляды на сергианских иерархов как подлежащих церковному суду, но не лишённых благодати (как считали зиновьевские иосифляне). Владыка поддержал о.Василия и принял его в общение. О.Василий Соколов ушёл из Скорбященской церкви, но в причт иосифлянской Петропавловской его не приняли, требуя всенародного покаяния. О.Василий с таким условием не согласился и до ареста в январе 1931 совершал службы на квартирах. Кроме Еп.Павла, он поддерживал отношения с киевлянами: о.Анатолием Жураковским, профессорами Экземплярским и Кудрявцевым.[49]

В случае с о.Василием Соколовым определённую роль сыграли и напряжённые отношения о.Григория Селецкого и архим.Варсонофия (Юрченко) с Еп.Павлом. В то же время с «буевцами» контакты были вполне дружественными. Так, с лета 1930 в церковной сторожке Петропавловского храма жил о.Гавриил Губаревский, высланный из Центрально-Чернозёмной области. Он выполнял работы по расчистке посадок и изредка служил в церкви. В связи с тем, что зиновьевские иосифляне не признавали Еп.Павла (Кратирова), после ареста Архиеп.Димитрия они остались без архиерея. Возник план избрать тайным епископом о.Григория Селецкого. В мае 1930 в Зиновьевск приехал архим.Варсонофий с о.Никитой Ольшанским из Александрийского округа для обсуждения необходимости избрания и рукоположения нового истинно-православного архиерея для епископии. Тайное собрание, на котором присутствовало всё иосифлянское духовенство города, постановило избрать о.Григория Селецкого. Правда, о.Николай Виноградов, желая оставаться в рамках легальности, отказывался иметь тайного епископа, но архим.Варсонофий в сентябре 1930 вновь приезжал в Зиновьевск, настаивая на кандидатуре о.Григория. Осуществить хиротонию не удалось из-за массовых арестов в январе 1931.[50]

15 января в Зиновьевском окр. были арестованы 16 священнослужителей, тринадцать из них прошли по делу Истинно-Православной Церкви на Украине. Параллельно было сфабриковано второе дело «Зиновьевской военно-офицерской контрреволюционной организации», которая якобы существовала с 1924 во главе с полковником А.С.Карпенко. Уже с момента возникновения организации в ней будто бы состоял о.Михаил Романовский, который весной 1927 привлёк в неё ещё шестерых священнослужителей — о.Симеона Ковалёва, о.Николая Виноградова, о.Василия Соколова, о.Павла Дашкеева, о.Платона Купчевского и о.Иоанна Любавского. Таким образом, по поручению Карпенко была создана церковная антисоветская ячейка. Впоследствии она разделилась на сергиан и иосифлян. Уже одно это свидетельствует о невозможности её существования и деятельности в рамках «военно-офицерской организации» до января 1931, как пыталось доказать ОГПУ. Всего по второму делу в округе был арестован 81 человек.[51]

Не менее сильным, чем в Зиновьевском, было иосифлянское движение в другом округе епархии — Александрийском. В Александрии благочинным служил родственник о.Николая Пискановского, прот.Антоний Котович. В марте 1928 его жена Нина Феофиловна привезла к Еп.Алексию (Бую) в Воронеж ходатайство о принятии александрийских приходов. О.Антоний публично заявил в Покровской церкви, где служил, о выходе из подчинения экзарху Украины митр.Михаилу (Ермакову). Вскоре о.Антоний был уволен из храма и от должности благочинного. Подавляющая часть приходов благочиния последовала за ним: в сёлах Пустельниково, Головковка, Звенигородок, Марто-Ивановка, Ивановка, Березовка, Новая Прага, Недогарок, Красная Каменка, Войновка, Счастливое, Куколовка и Новостародуб. Сергианскими остались только Покровская церковь в Александрии и храм с.Протопоповка, а затем и протопоповский приход присоединился к иосифлянам. Правда, в самом городе истинно-православного храма не было, и священники — о.Иоанн Швачко, о.Антоний Котович, о.Никифор Брюховицкий — служили на квартирах.[52]

После ареста Еп.Алексия (Буя) о.Антоний Котович установил контакты с еп. Серпуховским Максимом (Жижиленко), но вскоре сам был арестован. Поводом для ареста была изъятая при обыске у Глинского благочинного о.Симеона Рябова антисергианская литература, присланная ему о.Антонием. После тюремного заключения о.Антоний был выслан в Енисейск и во второй половине І930-х расстрелян.[53] На должности иосифлянского благочинного его сменил настоятель церкви с.Красная Каменка о.Иларион Генкин, помощником благочинного стал священник храма с.Войновка о.Никита Ольшанский. В июне 1929 о.Иларион с Ингулецким благочинным о.Николаем Фоменко ездил в Ленинград и был принят Архиеп.Димитрием в его ведение. Владык Алексия (Буя) и Димитрия (Любимова) александрийские иосифляне поминали вплоть до 1931. Практически жизнью благочиния во многом руководил архим.Варсонофий (Юрченко), служивший в нём в середине 1920-х.

В Александрийском округе не было иосифлянских монастырей, но существовали сестричества. А в 1929 настоятель церкви с.Березовка иеромон.Аверкий (Орленко) попытался организовать с частью своих прихожан тайный скит в Сибири. Правда, эта попытка не удалась, и он вернулся обратно.

В 1930 о.Иларион Генкин находился под следствием по обвинению в «агитации против снятия колоколов». 16 января 1931 было арестовано семь александрийских священников: Г.Р.Бублик, о.Иларион Генкин, о.Никита Ольшанский, И.С.Жушман, о.Иоанн Швачко, Д.А.Оратовский, Ф.В.Белинский, диакон и три мирянина, в том числе Н.Ф.Котович. Все они прошли по делу Истинно-Православной Церкви на Украине.[54]

Относительно Одесской епархии пока известно немного. В самой Одессе иосифлянской была «Ботаническая» церковь, в которой служил прот.Александр Введенский. В Ананьеве в окормлении у Архиеп.Димитрия находился о.Венедикт Корольчук, который в 1929 со своей общиной перешёл к Еп.Павлу (Кратирову). В церкви с.Мутыхи Шевченковского района служил иеромон.Фаддей (Тарасенко), общину ИПХ в с.Матьясы возглавляли иеромонахи Гудаил и Досифей, летом 1930 приезжавший в Херсон к местным антисергианам.

Известно также, что в конце 1927-1931 действовала тайная церковь в с.Бельведеры Новоархангельского района. Иосифлянским благочинным в Одессе был священник Орлов.[55]

Первомайский округ на севере Николаевской епархии находился под влиянием архим.Варсонофия (Юрченко), который в 1926, перед высылкой в Харьков, служил там благочинным. В Первомайске с ним поддерживал отношения диакон Пётр Чернобыль, неоднократно приезжавший в Харьков. Диак.Пётр был арестован 16 января 1931 вместе с александрийскими иосифлянами и по делу Истинно-Православной Церкви на Украине приговорён к 3 годам концлагеря. Кроме того, в с.Ольшанка Первомайского района жил бывший афонский монах Алексий. Он поминал только Митр.Петра и в сентябре 1929 привозил в Зиновьевск о.Платону Купчевскому воззвания с анафемой митрополитам Сергию и Михаилу (Ермакову), якобы (по данным следствия) доставленные из Греции от настоятеля русского монастыря на св.горе Афон.[56]

Существовавшее же на остальной части Николаевской и в Херсонской епархии антисергианское движение, строго говоря, нельзя назвать иосифлянским. Возникло оно в конце 1927—1928 и было в значительной степени вызвано смещением митр.Сергием архиеп. Херсонского Прокопия (Титова) с занимаемой им кафедры. Вл.Прокопий после ареста в 1925 находился в Соловецком лагере (до ноября 1928), а затем в Тобольской ссылке. В октябре 1927 временно управляющим Херсонской и Николаевской епархиями вместо него был назначен архиеп. Одесский Анатолий (Грисюк). Акт вызвал недовольство у многих священнослужителей епархии, особенно не согласных с текстом Декларации 1927. Осенью же 1928 семнадцать украинских архиереев (находящихся под следствием или в заключении) были лишены своих кафедр указом митр.Сергия и его Синода. Подобная акция вызвала усиление антисергианских настроений на Украине. Не случайно многие приходы там стали иосифлянскими именно осенью 1928. Даже экзарх Украины митр.Михаил (Ермаков) в беседе с николаевским прот.Григорием Синицким назвал этот указ «грубой ошибкой».[57]

В сентябре 1928 был смещён со своей кафедры и Архиеп.Прокопий (Титов), а Херсонская и Николаевская епархии присоединялись к Одесской. Авторитетный в Николаеве прот.Григорий Синицкий 1 октября отделился от архиеп.Анатолия (Грисюка) и митр.Сергия. В 1922 — начале 1923 он единственный в городе вёл открытую активную борьбу с обновленцами. О.Григорий ушёл из Скорбященской «Новокупеческой» церкви и стал служить на квартирах. За ним последовали диакон Николаевской церкви Иоанн Павловский и много мирян. Вскоре о.Григорий был запрещён в священнослужении. В 1929 он ездил к Еп.Дамаскину в Стародуб, переписывался с Архиеп.Прокопием, который хотя и выпустил послание, осуждавшее Декларацию, не отделился от митр.Сергия и не одобрял этого шага о.Григория.* Вл.Прокопий сообщил в Николаев, что до августа 1930 он состоял в переписке с Патриаршим Местоблюстителем Митр.Петром.[58]

* Это утверждение автор ничем не подтвержает (ред.)

О.Григорий Синицкий поддерживал отношения и с иосифлянами Зиновьевска и Харькова (в частности с о.Григорием Селецким). От них он получил воззвание «Церковь в пустыне», копию которого отправил в Херсон. Однако когда Архиеп.Димитрий прислал ему письмо с предложением перейти в его ведение, о.Григорий отказался. Община о.Григория Синицкого существовала до января 1931. Один из её членов, С.Ф.Воробьёв, был обвинён в том, что 2 декабря 1930 руководил забастовкой на заводе № 61 и призывал рабочих к расправе с коммунистами. Сам о.Григорий, по показаниям свидетелей, молился о Николае II и на собраниях общины говорил: «Чем ночь темнее, тем ярче звёзды, чем глубже скорбь, тем ближе Бог, мы накануне последних времён антихриста».[59]

С о.Григорием Синицким поддерживал отношения настоятель церкви с.Пересадовка Николаевского окр. о.Илия Таковила, также поминавший лишь Архиеп.Прокопия (Титова) и Митр.Петра. 15 января 1931 в Николаеве были арестованы 11 человек, дело на пятерых из них выделено в отдельное производство, а остальные шестеро обвиняемых, в том числе о.Григорий Синицкий, о.Иоанн Павловский, С.Ф.Воробьёв, прошли по коллективному делу Истинно-Православной Церкви на Украине.[60]

Похожая ситуация существовала в Херсоне. Там часть духовенства ещё раньше, сразу же после назначения архиеп.Анатолия (Грисюка) временно управляющим епархией, отделилась от него и митр.Сергия. Когда архиеп.Анатолий 26 октября 1927 впервые приехал в Херсон, благочинный прот.Иоанн Скадовский, протодиак.Михаил Захаров, священник Димитрий Мирошкун и иеромон.Афанасий его не признали. В беседе с Владыкой они отвергли его права на управление Херсонскую и Николаевскую епархии как неканонические. Архиеп.Анатолий несколько месяцев ждал обещанных письменных объяснений, но не дождался и запретил «бунтовщиков» в священнослужении в пределах епархии. О.Иоанн Скадовский и о.Михаил Захаров были изгнаны из кафедрального собора и стали служить на квартирах. Они пытались добиться у властей выделения им церкви как «особому независимому течению», но получили отказ.[61]

Община о.Иоанна Скадовского в Херсоне насчитывала около ста человек, он выезжал служить в окрестные сёла. Антисергианские настроения получили распространение в Херсонском, Голопристанском и Цюрупинском районах, среди большинства монахинь Успенского в Алешках и Благовещенского монастырей. К 1928 эти обители были уже закрыты и их насельницы проживали в разных сёлах округа, прежде всего в с.Арнаутки и с.Алешки. Так, мон.Мария (Ходанович) из Арнауток жила в Херсоне, монахини Ипполита (Барковская) и Филарета, а также мон.Анна (Кулида) и мон.Митродора (Кобылкина) — в с.Малые Копани. Настоятелем церкви с.Малые Копани служил отделившийся от митр.Сергия о.Димитрий Мирошкун. В 1930 о.Димитрий был арестован и приговорён к высшей мере наказания. Храм был передан сергианам, и монахини перестали в него ходить. Известно также, что к январю 1931 настоятелем храма в с.Архангельское Херсонского окр. был иосифлянский священник о.Константин Пароконев, ранее служивший в Зиновьевском окр.[62]

О.Иоанн Скадовский постоянно общался с Архиеп.Прокопием и прот.Григорием Синицким, который был его духовником. О.Иоанн ездил на свидания с Владыкой в лагерь в 1926 и 1928, а его жена Екатерина ездила к месту ссылки архиепископа в Обдорск в конце 1928 и 1930. В конце 1930 на обратном пути около Тобольска она была арестована и в Херсон не вернулась. Протодиак.Михаил Захаров, в свою очередь, переписывался с Архиеп.Прокопием, игум.Варсонофием (Юрченко) и епископами Дамаскином и Нектарием. О.Иоанн Скадовский оставался в подчинении Вл.Прокопию и отказывался признать Архиеп.Димитрия. Следует отметить, что в общине о.Иоанна Скадовского были и отдельные иоанниты, например П.П.Письменный. Херсонское управление ОГПУ с октября 1929 осуществляло слежку за местными антисергианами, но аресты прошли только 15 января 1931 — в Херсоне и в сёлах Арнаутки и Малые Копаны. Семь человек из задержанных — о.Иоанн Скадовский, о.Михаил Захаров, монахини Мария (Ходанович), Анна (Кулида), Митродора (Кобылкина) и миряне К.Я.Кулида, Д.Г.Клименко — прошли по делу Истинно-Православной Церкви на Украине.[63]

Это дело было сфабриковано ГПУ УССР в январе-июне 1931. В качестве обвиняемых было привлечено 140 иосифлян: два епископа, 52 священника, 19 монашествующих, семь диаконов и псаломщиков, 60 мирян. В обвинительном заключении утверждалось, что «контрреволюционная организация церковников “Истинно-православная церковь” была широко разветвлена и охватывала своими филиалами весь Советский Союз», в том числе Украину. В республике якобы существовала жёстко организованная сеть групп и ячеек ИПЦ, непосредственно управляемая Ленинградским и Московским центрами. Эта сеть, по версии ГПУ, состояла из трёх филиалов: Харьковского во главе с Еп.Павлом (Кратировым), Днепропетровского, руководимого Еп.Иоасафом (Поповым), и Одесского, возглавляемого о.Григорием Селецким и игум.Варсонофием (Юрченко). В первый филиал входило одиннадцать групп: Харьковская, Сумская, Сталинская, Киевская, Дебальцевская, Кадиевская, Мариупольская, Попаснянская, Бердянская, Славянская, Краснолучинская; во второй филиал — три: Новомосковская, Криворожская, Ладыжинская; в третий филиал — пять: Полтавская, Зиновьевская, Александрийская, Николаевская и Херсонская. Они, в свою очередь, состояли из ячеек: «каждая группа и ячейка имели своих непосредственных руководителей из особо доверенных и надёжных лиц, связанных с руководителями филиалов... Благодаря постоянным связям центров с филиалами, было обеспечено систематическое руководство контрреволюционной деятельностью периферийных ответвлений контрреволюционной организации».[64] Как видно из сказанного выше, иосифляне в разных населённых пунктах Украины зачастую не только не поддерживали «постоянную связь», но и находились в напряжённых отношениях.

Постановлением Особого совещания при КОГПУ от 14 декабря 1931 53 человека были приговорены к 3 годам концлагеря, 58 — к высылке в Северный край на 3 года, пять — к лишению права проживания в 12 населённых пунктах с прикреплением к определённому месту жительства на 3 года, и десять были освобождены из-под стражи. Постановлением Коллегии ОГПУ от 2 января 1932 Еп.Павел (Кратиров), о.Василий Подгорный и о.Григорий Селецкий были приговорены к 10 годам концлагеря, а Еп.Иоасаф (Попов), игум.Варсонофий (Юрченко), игум.Евстратий (Грумков), архим.Макарий (Величко), А.И.Краснокутский, о.Николай Толмачев, о.Феодор Павлов, о.Димитрий Иванов, о.Борис Квасницкий, С.П.Лабинский и о.Иоанн Скадовский — к 5 годам концлагеря.[65]

Репрессии 1931 не смогли полностью уничтожить иосифлянскую активность на Украине. После закрытия всех храмов истинно-православных в Киеве тайные службы совершались в пригородном посёлке Ирпень, где на даче Е.Д.Бабенко продолжала существовать женская монашеская община. Известно, что 5 октября 1932 из Киева к «буевцам» в с.Углянец под Воронежем приехали 25 иосифлянских монахинь, но уже через несколько недель и там начались аресты. Монашеская община в Ирпени прекратила существование только после арестов в июле 1937. Один из семи обвиняемых по этому делу был расстрелян, а 4 сентября 1937 остальные шесть приговорены к 8-10 годам лагерей. Они были отправлены под Магадан в лагерь Молга. Елене Бабенко удалось отправить об этом телеграмму бывшим инокиням Покровского монастыря, тайно жившим в Киеве.[66]

В середине 1930-х, после почти пятилетнего пребывания в заключении, был освобождён ставший инвалидом игум.Варсонофий (Юрченко). Он вернулся в Харьков и вновь начал совершать тайные службы на квартирах. О.Варсонофий ездил окормлять свою паству в разные города Украины, Белоруссии, Кубани. Во время одной из таких поездок в 1936 в Одессе он был арестован и отправлен в колымские лагеря.[67]

13 июля 1935 в Киеве были арестованы три иосифлянских священнослужителя: иеромон.Каленик (Хоменко), священники о.Димитрий Шпаковский и о.Игнатий Шпаков. Каждый из них окормлял тайную общину истинно-православных мирян. При аресте о.Димитрия Шпаковского было найдено послание Еп.Дамаскина, грамота о награждении им о.Димитрия золотым наперсным крестом. Ещё в 1930 о.Димитрий Шпаковский перешёл под окормление Еп.Павла (Кратирова), после его ареста пытался связаться с находящимся в заключении Архиеп.Димитрием, а с 1934 наладил общение с Еп.Дамаскиным, который в это время окончательно присоединился к иосифлянам и даже возглавил несколько приходов в России и на Украине. Владыка назначил о.Димитрия Шпаковского киевским благочинным, хотя фактически его полномочия были шире. Так, в 1934 о.Димитрий назначил приехавшего из Ленинграда иосифлянского иеромонаха Варсонофия (Юшкова) настоятелем церкви с.Болотня Могилев-Подольского округа. В сентябре 1934 Еп.Дамаскин был арестован в Херсоне и сослан в Северный край. Оттуда он отправил о.Димитрию послание от 23 июня 1935 о необходимости окончательного перехода священников ИПЦ на нелегальное положение. Это послание было обнаружено на одном из обысков и приобщено к делу. Все, кто был арестован в июле 1935, 19 ноября были приговорены к 3 годам ссылки в Северный край.[68]

6 июля 1933 был освобождён из Белбалтлага о.Евгений Лукьянов, вернулся в Киев и устроился работать печником. Он четыре года вёл активную нелегальную церковную деятельность, окормляя бывших членов общины о.Анатолия Жураковского, тайно служил на квартирах, на Соломенском кладбище, ежегодно совершал панихиды по архим.Спиридону (Кислякову), отпел иосифлянина Александра Косткевича в апреле 1937.

О.Евгений переписывался с бывшими в ссылке о.Анатолием Жураковским и о.Андреем Бойчуком. Он по-прежнему резко негативно относился к митр.Сергию, «так как Сергий... в контакте с большевиками стремится уничтожить православную веру». О.Евгений Лукьянов был арестован 12 июня 1937. Постановлением Тройки Киевского областного управления НКВД УССР от 9 октября 1937 он был приговорён к высшей мере наказания и 16 октября расстрелян. Уже после ареста о.Евгения на квартире его жены Софьи Лукиничны продолжались тайные собрания и службы иосифлян.[69]

В начале июня 1939 возвратился в Киев из ссылки о.Андрей Бойчук. В столице Украины жить ему было запрещено, и о.Андрей с 15 июня до 9 декабря 1939 работал в Белой Церкви, сначала сторожем больницы, а затем весовщиком птицекомбината. В этот период к нему приезжали из Киева иосифляне мон.Каленик (Хоменко) и У.Квасницкий. В декабре 1939 о.Андрей оставил работу и переехал в Днепропетровск, где прожил полтора года на нелегальном положении. Ночевал он на квартирах у монахинь Наталии, Феодоры, бывшей певчей Покровской церкви Фени и других, отправлял требы на киевских кладбищах. О.Андрей поддерживал отношения со схимон.Еразмом (Прокопенко) и бывшим псаломщиком Преображенской церкви, преподавателем математики и физики на медицинских курсах Красного Креста Алексеем Глаголевым, который ранее был духовным сыном о.Анатолия Жураковского. О.Андрей Бойчук неоднократно совершал тайные службы на квартире Алексея Глаголева, который и сам хотел принять священнический сан. В 1940 он посетил проживавшего в Киеве престарелого схиархп.Антония (Абашидзе) и просил рукоположить его во священника, но Владыка отказался. О.Андрей Бойчук был арестован незадолго до начала войны, 7 мая 1941. Обвинительное заключение было составлено 25 июня, а 7 июля 1941 постановлением НКВД и прокурора УССР он был приговорён к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян.[70]

Некоторые украинские иосифляне всё же уцелели к началу Великой Отечественной войны. Так, бывший харьковский прот.Николай Загоровский, отбывший пятилетний срок заключения на Соловках, в 1941 жил в Обояни Курской области. После взятия города немцами он возвратился в Харьков, где совершал богослужения в собственном доме. В 1943 о.Николай оставил город вместе с отступавшими германскими войсками и скончался на границе с Польшей, в Перемышле. Таким образом, иосифлянство на Украине прослеживается до 1940-х.

Примечания

  1. ЦГАООУ, ф.263, оп.1, д.65744, т.13, л.126-127.
  2. Там же, д.66923, т.1, л.99-100.
  3. Там же, л.122-123, т.3, л.4-54.
  4. ЦДНИ ВО, ф.9323, оп.2, д.П-24705, т.7, л.19-28.
  5. Свящ.Анатолий Жураковский: Материалы к житию. Париж: YMCA-PRESS, 1984, с.114-115.
  6. Польский М. Указ.соч т.2, с.169-170.
  7. ЦГАООУ, ф.263, оп.1, д.65744, т.13, л.115, т.8, л. 3, 10.
  8. Там же, т.1, л.28-29.
  9. Там же, т.8, л. 87, 92.
  10. Там же, т.13, л. 122-125, 150.
  11. Свящ.Анатолий Жураковский: Материалы к житию, с.121.
  12. Справка Центрального архива ФСБ РФ № 10/А-4413 от 11.09.1996.
  13. ЦГАООУ, ф.263, оп.1, д.66923, т.4, л.103-145.
  14. Там же, д.65744, т.3, л.124.
  15. Иванов П.Н. Новомученик Российской церкви Святитель Павел (Кратиров). Казань: Тан, 1992, с.14-15.
  16. Там же.
  17. Там же, с,24-25.
  18. Там же, с. 27-28, 30-31.
  19. ЦГАООУ, ф.263, оп.1, д.65744, т.3, л.145-151.
  20. Там же, т.4, л.303-315.
  21. Там же, т.3, л.145.
  22. Там же, т.5, л.40-55.
  23. Там же, л.80-81; Регельсон Л. Указ.соч с.579; Резникова И.А. Православие на Соловках: Материалы по истории Соловецкого лагеря. СПб., 1994, с.139.
  24. ЦГАООУ, ф.263, оп.1, д.65744, л.68.
  25. Польский М. Указ.соч т.2, с.157.
  26. ЦГАООУ, ф.263, оп.1, д.65744, т.1, л.27-28.
  27. Польский М. Указ.соч т.1, с.159.
  28. ЦГАООУ, ф.263, оп.1, д.65744, т.14, л.369-374.
  29. Там же, л.362.
  30. Там же, т.4, л.295, т.3, л.135-137.
  31. Там же, т.14, л.386.
  32. Там же, т.1, л.42, т.4, л. 223, 315.
  33. Там же, т.12, л.84-109.
  34. Там же, т.17.
  35. Там же, т.1, л.20.
  36. Там же, т.18, л.3-85.
  37. ЦГАООУ, ф.263, оп.1, д.65744, т.10, л.3.
  38. Там же, л.4-4об.
  39. Там же, т.10, л.6-7.
  40. Там же, л.156-160.
  41. Там же, т.19, л.33-35, т.10, л.255,
  42. Там же, л.107-120.
  43. Там же, т.15, л. 83, 179.
  44. Там же, л.176-178.
  45. Там же, л. 70-72, 88-90; Резникова И.А. Указ.соч с.126; Регельсон Л. Указ.соч с. 437, 438.
  46. ЦГАООУ, ф.263, оп.4, д.65744, т.4, л.312.
  47. Там же, т.1, л.44-45.
  48. Там же, л. 115-116, 131.
  49. Там же, т.1, л.47.
  50. Там же, л. 115-116, 259.
  51. Там же, т.2, л.227-229.
  52. Там же, т.9, л.97-99.
  53. Польский М. Указ.соч т.2, с.175-176.
  54. ЦГАООУ, ф.263, оп.1, д.65744, т.9, л.316.
  55. Там же, л.47, т.16, л. 124, 166.
  56. Там же, т.1, л.162.
  57. Там же, т.11, л.32-34; Резникова И.А. Указ.соч с.179; Акты Святейшего Тихона... с.838.
  58. Польский М. Указ.соч т.2, с.129; ЦГАООУ, ф.263, оп.1, д.65744, т.11, л.31.
  59. Там же, л.215.
  60. Там же, л.218.
  61. Там же, т.16, л.55-56.
  62. Там же, л.50-54; т.1, л.268.
  63. Там же, т.16, л. 1-29, 179.
  64. Там же, т.1, л.5-15.
  65. Там же, л. 91, 92.
  66. Там же, д.66902, т.1, л.6-82; ЦДНИ ВО, ф.9323, оп.2, д.П-17699, т.7, л.1; Польский М. Указ.соч т.2, с.170.
  67. Там же, с. 161, 162.
  68. ЦГАООУ, ф.263, оп.1, д.33122, л.1-24.
  69. Там же, д.59556, л.2-23.
  70. Там же, д.60260, л.2-48.

Источник

Read more

Фоторепортаж Праздника Преображения в Старостильной Болгарии

Фоторепортаж праздничных богослужений в честь Преображения Господня в Софийском Свято-Успенском соборе (Болгарская Православная Старостильная Церковь). Возглавил службы епископ Фотий (Триадицкий).

Источник

Read more

Эффект бога

Человеческий мозг

Религия порождает как милосердных святых, так и кровавых фанатиков. Может ли это зависеть от уровня дофамина?

Read more

Религия Латинской Америки

"El Pais", Испания

Мигель Анхель Бастеньер (Miguel Ángel Bastenier)

Европе религия в достаточной степени отделена от личности, а влияние церкви (католической, разумеется) на поведение граждан зависит от ее умения конкурировать с другими верованиями. Все остальное идет по инерции. В Латинской Америке же дело обстоит совсем по-иному.

Read more