RizVN Login



   

АКТУАЛЬНЫЕ НОВОСТИ

25 Август 2016

80 лет назад - про наши нынешние беды

"Если въ церковь, одаренную терпимостью и признаніемъ со стороны совѣтской власти, придутъ новые кадры людей, этой властью воспитанныя, то придутъ они именно съ такой психологіей.

Что это значитъ?

Read more

Из истории: Методы борьбы советской "конторы" с Церковью Христовой

 Механизм борьбы с Церковью

С 1922 года обычным способом репрессирования священнослужителей становится внесудебный порядок. Не приговоры так называемых «народных судов», а приговоры закрытых органов: Особого совещания, Коллегии ГПУ, ОГПУ, впоследствии пресловутых «троек НКВД». Вот именно эти органы и выносили приговоры в отношении священнослужителей.

Начиная с 1920-х годов, очень часто практиковалась высылка в административном порядке: без какого-либо следствия, без уголовного дела, того или иного архиерея или священника просто вызывали в местный отдел НКВД и предписывали ему в течение 24-х или 72-х часов покинуть губернию, выехав, либо в указанном направлении, либо куда угодно. Чисто в порядке административного распоряжения, без какого-либо предъявления вины, просто как «социально вредного элемента».

Однако этими методами борьбы с Церковью власть не ограничивалась, особенно после 1922 года, когда был введен НЭП, и прибегать к массированному террору власти стало неудобно по тактическим соображениям. В условиях борьбы за международное признание советская власть пыталась улучшить свой имидж в глазах мировой общественности, а репрессии по религиозным мотивам препятствовали этому.

В частности, желание улучшить международный образ СССР побудило в 1923 году большевиков отказаться от намеченного показательного процесса над Патриархом Тихоном. Процесс, должен был завершиться вынесением смертного приговора святому Патриарху, уже все для этого было подготовлено, но в последний момент Политбюро решило от этого процесса отказаться, и Патриарх Тихон, пробыв около года в заключении, вышел на свободу.

Период с 1923 по 1928 год — это период относительного затихания репрессий. Наряду с продолжающимся официальным богоборчеством, антирелигиозной пропагандой, наряду с ужесточением дискриминационных мер в отношении духовенства и верующих — это делалось открыто — главная ставка делается на скрытые методы борьбы с Церковью, а именно на раскол Церкви на ее всемерное разложение изнутри, на разжигание внутрицерковной борьбы между различными группировками и тем самым на дискредитацию Церкви и ее руководителей в глазах населения.


Как Троцкий инициировал обновленческий раскол

В 1922 году, в ходе развернувшейся тогда кампании изъятия церковных ценностей, советское руководство, в первую очередь Троцкий, который тогда был вторым человеком в компартии после Ленина, приходит к мысли о том, что, для более эффективной борьбы с ней, Церковь необходимо расколоть на два крыла: «советское» или «сменовеховское» и «черносотенное». Оказать негласную, но в то же время активную поддержку этим самым «сменовеховцам» («красным попам», как их стали называть в народе, или обновленцам, как они сами себя называли) с тем, чтобы с их помощью, как выражался Троцкий, «повалить контрреволюционную часть церковников».

Однако замысел Троцкого был не в том, чтобы на месте прежней, «контрреволюционной», «монархической», «черносотенной» Церкви появилась обновленная «советская». Церковь ни в каком виде — ни «черносотенная», ни «советская» — приверженцам коммунизма была не нужна.

Замысел верхушки Политбюро был в том, чтобы использовать «красных попов», с их помощью расправиться над церковными ревнителями, верными Патриарху Тихону, а затем, когда с «тихоновцами» будет покончено, уже разгромить и самих «красных попов». То есть, коль скоро не удается уничтожить Церковь всю сразу, целиком, «кавалерийским наскоком», надо сменить тактику и уничтожать ее по частям — одних с помощью других, а потом добить оставшихся.

Такой крайне циничный план, предложенный Троцким в марте 1922 г., был одобрен членами Политбюро, и начал проводиться в жизнь с весны 1922 г. Непосредственное воплощение этого плана было возложено на ГПУ (бывшее ВЧК, впоследствии ОГПУ, с 1934 года — Главное управление Госбезопасности НКВД). В этой организации было создано специальное 6-е отделение Секретного отдела, осуществлявшее борьбу с «церковной контрреволюцией».

 
Возглавлял это отделение некто Е. А. Тучков. В 1922 году ему было всего 30 лет. Родом из крестьян Владимирской губернии, с тремя классами образования, но, по-своему, весьма одаренный по части всевозможных интриг и провокаций. Именно Тучков с 1922 года и до конца 1920-х становится фактически главным закулисным действующим лицом, отвечающим за тайную борьбу с Церковью.

В конце 1922 г. решением Политбюро была учреждена специальная Антирелигиозная комиссия ЦК РКП(б), естественно, секретная. Возглавил эту комиссию Емельян Ярославский (он же Миней Губельман), председатель «Союза безбожников» (с 1929 года «Союза воинствующих безбожников»). Секретарем Антирелигиозной комиссии, по сути дела, главным ее деятелем, был все тот же Тучков. Антирелигиозная комиссия стала центром выработки и координации антирелигиозной политики коммунистической партии в 1920-е годы.

При содействии ГПУ «сменовеховские попы», обновленцы, смогли осуществить переворот и захватили церковную власть весной 1922 года. Патриарх Тихон был арестован. Прокатилась волна арестов тех, кто отказывался признавать обновленцев в качестве высшей церковной власти. Официальным обвинением было, якобы, сопротивление изъятию церковных ценностей. Но в действительности, репрессии применялись в первую очередь именно за неприятие «красного» обновленчества.

Таким образом, например, был арестован в мае 1922 года, а потом расстрелян Петроградский митрополит Вениамин — пожалуй, самый в Русской Церкви далекий архиерей от какой бы то ни было политики, архипастырь в подлинном смысле этого слова, не церковный царедворец, а простой, близкий, доступный своей пастве, ею любимый. Он был выбран в качестве показательной жертвы, осужден и расстрелян.

На обновленцев властью была возложена задача прикрывать репрессии, заявлять об их обоснованности, справедливости. Так, на следующий день после вынесения смертного приговора митрополиту Вениамину и его единомышленникам (на казнь было осуждено 10 человек) обновленческое ВЦУ постановило митрополита Вениамина, как осужденного «народным» судом, «лишить сана», а осужденных с ним мирян «отлучить от Церкви».

На обновленцев, или «живоцерковников», как они еще поначалу назывались, ГПУ в первую очередь и возлагало задачу выявления «церковных контрреволюционеров». «Живоцерковники» должны были открыто доносить на своих собратьев. Причем партийные товарищи нисколько не щадили моральный престиж обновленцев, в них видели, своего рода, «расходный материал», поэтому в советских газетах публиковались доносы живоцерковников на «тихоновцев»: «Дескать,такой-то является активным контрреволюционером». После публикации доноса следовали аресты, а порой и расстрелы. Поэтому не удивительным было резко негативное отношение православного народа к «красным попам».

Обновленческий раскол держался в первые месяцы своего существования исключительно на страхе репрессий и на лжи. Ложь заключалась в утверждении обновленцев о том, что Патриарх Тихон перед арестом, якобы, сам передал им свою власть. Это было, конечно, нелепо, но находились те, кто в это верил, или делал вид, что верил. Было немало архиереев, тех, кто признал обновленчество, даже таких знаменитых, как митрополит Сергий (Страгородский), впоследствии Патриарх (Сталиновской Московской патриархии - ред.). В июне 1922 г. он объявил о «каноничности» обновленчества.

Однако, как только Патриарх Тихон вышел на свободу летом 1923 г., эта ложь вскрылась. Страх репрессий за неприятие обновленчества также стал уходить, оказалось, что можно быть «тихоновцем», можно даже быть самим Тихоном, и не сидеть за это в тюрьме. После этого обновленческий раскол стал рассыпаться на глазах и, вероятно, совсем бы сошел на нет, если бы большевики не спохватились и не предприняли бы экстренных мер по его реанимации. Но эти меры сводились, главным образом, к мимикрии обновленчества под православие.

Вообще, существует распространенный стереотип, что обновленцы — это такие бритые попы в пиджаках с сигаретками, которые служили по-русски. Ничего подобного. Если посмотреть на фотографии обновленческих съездов, то можно с удивлением увидеть там вполне патриархального вида священников, епископов с большими бородами, и служили они практически все по-церковнославянски. Энтузиастов, выступавших за перевод службы на русский язык, из многих тысяч обновленческих священников, можно было по пальцам пересчитать.

Обновленчество начинает всячески заявлять о себе, как о вполне ортодоксальном христианстве, верном всем догматам и канонам православной Церкви. Единственное нововведение, которое обновленцы внедрили, от которого они не могли уже отказаться с 1922 года, это был женатый епископат и возможность вступления духовенства во второй и последующий браки. В остальном они старались зримым образом не отличаться от православных.


Отношения между Московской и Константинопольской Патриархиями в 1920-е годы

Еще одной мерой для борьбы с Патриаршей Церковью, которую стали с помощью обновленцев практиковать советские власти с 1923 года, были попытки подвергнуть остракизму «тихоновскую» Церковь со стороны мирового православия, в первую очередь, со стороны Константинопольской Патриархии.

Одним из первых деяний обновленцев после освобождения Патриарха Тихона в 1923 году стало обращение к Восточным Патриархам с призывом об установлении общения с обновленческим Синодом. Обновленцы всячески проводили мысль, что они являются преемниками того синодального строя, который был в России до революции, и что главное их отличие от тихоновцев — это неприятие патриаршества.

Константинопольской Патриархии упразднение московского патриаршества было на руку. Были и другие резоны, еще более существенные, которые побуждали Константинопольскую Патриархию вступить в альянс с обновленцами. Сами греки в Турции в начале 1920-х годов переживали очень непростые времена после провала авантюрной попытки присоединить Малую Азию к Греции. Турецкое правительство Ататюрка фактически стало проводить политику полного изгнания, или даже жестче — уничтожения греческого населения в Турции.

Это была действительно национальная катастрофа греческого народа, сопоставимая с той, которую греки пережили в XV веке во время падения Константинополя. Это поставило под угрозу само существование Константинопольской Патриархии в Константинополе. Был момент, когда турки пытались ее окончательно оттуда выжить. Естественно, в такой тяжелой ситуации руководство этой Константинопольской Патриархии искало все возможные способы самосохранения, в том числе, политические способы.

Ситуация же была такова, что революционное турецкое правительство Ататюрка фактически имело связи лишь с одной страной — с Советской Россией, с большевиками. Эту связь советского правительства с турецким греки и попытались использовать — заручиться поддержкой большевиков, чтобы те походатайствовали за них перед турками. Но какой ценой? Ценой признания обновленцев. Большевикам это тоже было выгодно: с помощью Вселенской Патриархии попытаться дискредитировать Патриарха Тихона, Патриаршую Церковь в России.

В 1924 году произошло признание Константинопольской Патриархией обновленческого Синода. Константинопольский Патриарх Григорий VII заявил даже о том, что Патриарх Тихон должен уйти, а патриаршество в России должно быть упразднено. Он собирался направить в Россию специальную комиссию от своей Патриархии, которой дана была инструкция по приезде опираться на те церковные круги в России, которые «верны правительству СССР», то есть на обновленцев. Представитель Константинопольского Патриарха в Москве архимандрит Василий (Димопуло) с 1924 года состоял почетным членом обновленческого синода.

Это давало обновленцам заявлять, что они не раскольники. Какие же они, дескать, раскольники, коль скоро они находятся в таком единстве с Вселенской Патриархией? «Раскольники — это тихоновцы. Тихон не слушает Вселенского Патриарха, его братский призыв уйти ради восстановления церковного единства. Именно тихоновцы и являются возбудителями церковного раскола», — утверждали обновленцы.


Ответом на этот вызов со стороны православных стало понимание того, что Константинопольская Патриархия, за которой потом последовали в своем признании обновленцев еще Патриархии Иерусалимская и Александрийская, что эти греческие Патриархи, как это ни прискорбно, не являются критерием православия. Как популярно объяснил митрополит Сергий (который в 1923 годом покаялся перед Патриархом Тихоном за свое отпадение и обновленчество), «от того, что Восточные Патриархи признали обновленцев, не обновленцы стали православными, а сами эти Патриархи стали обновленцами».

Правда, находилось оправдание для Восточных Патриархов, что они все-таки не представляли толком, что творилось в России, кто такие обновленцы. Их представитель, архимандрит Василий (Димопуло), полностью был закуплен обновленцами и ГПУ, поэтому дезинформировал греческих Патриархов, выставляя обновленцев вполне законной церковной властью в России, пользующейся поддержкой церковного народа, чего в действительности не было.


Попытки власти спровоцировать в Церкви «раскол справа»

Интриги с использованием обновленцев, хотя, конечно приносили свои плоды — весьма болезненный раскол, несомненно, имел место, но все-таки масштаб этого раскола был не таким, как хотелось большевикам. В основном, в раскол удалось совратить духовенство — несколько десятков епископов, тысячи священников. Основная масса церковных людей за обновленцами не шла. Это не удивительно, поскольку они не имели никакого авторитета в глазах народа. Их совершенно обоснованно воспринимали, как подлых иуд, которые ценой предательства своих собратьев просто спасали свои шкуры.

Сами богоборцы относились к обновленцам с практически нескрываемым презрением. «Тихноновцев», с которыми они боролись, чекисты уважали куда больше, чем своих пособников-обновленцев. Это заставляло советскую власть искать новые подходы в борьбе с Церковью в попытках ее расколоть. Надо сказать, что Тучкову нельзя отказать в изобретательности. Он просто фонтанировал идеями, как, с помощью каких шагов, спровоцировать в Церкви какой-либо новый раскол.

Видя, что от обновленцев мало толку, Антирелигиозная комиссия и ОГПУ пытаются организовать другой сценарий возбуждения раскола в Церкви. Если не получается основательно расколоть Церковь слева, с помощью церковных революционеров, надо попытаться расколоть ее справа, с помощью церковных ревнителей. Эта тактика начинает активно реализовываться с лета 1923 года, когда Патриарх Тихон выходит на свободу. Его освобождают не просто так.

Освобождение его обставляют рядом условий. Патриарх Тихон должен был признать вину свою перед властью, должен был «раскаяться в преступлениях перед народной властью», должен был объявить, что он «отныне советской власти не враг». Патриарх Тихон пошел на такие шаги.

Большевики рассчитывали, что тем самым Патриарх Тихон себя полностью дискредитирует в глазах народа, однако этого не произошло. Православный народ, как доверял ранее Патриарху и любил его, так продолжил доверять и любить после этих заявлений. Как говорили в народе, «Патриарх все это писал не для нас, а для большевиков». Так оно в действительности и было. Тем не менее, все последние месяцы жизни Патриарха Тихона, Тучков продолжал оказывать на него давление, чтобы принудить Патриарха на такие шаги, которые должны были его опорочить в глазах народа.

Тучков требовал от Патриарха объединиться с обновленцами, с обновленческим синодом, с «Живой церковью». Казалось бы, с чего вдруг ОГПУ, которое до этого делало все, для того чтобы Церковь расколоть, стало пытаться ее объединить? Ответ был простой. Понятно, что в случае объединения Патриарха с живоцерковниками в глазах многих церковных ревнителей он становится таким же живоцерковником. Так, как народ отвращался от обновленцев, он отвратится и от Патриарха.

Естественно, Патриарх Тихон тоже это все прекрасно понимал, поэтому, хотя и вынуждался начинать переговоры с обновленцами, но как только видел, что это возбуждает крайнее беспокойство в православных кругах, от этих переговоров тут же отказывался.

От Патриарха требовали ввести в богослужение поминовение безбожной власти. Патриарх Тихон уступил. Конечно, это поминовение тоже было вызовом для народной религиозной совести, поскольку богослужение оставалось последней непоруганной святыней. Святые мощи были вскрыты и подвергнуты всяческому глумлению, чтимые иконы были изъяты, монастыри закрыты. Только богослужение оставалось не оскверненным большевистским влиянием. Теперь, приходя в храм, верующий человек и там тоже должен был слышать упоминание о богомерзкой власти.

Патриарх Тихон подписал указ, ввел новую форму поминовения (она похожа на ту, которая и сейчас звучит (в Московской патриархии - ред.): «О стране нашей и о властех ея, да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте»). Но, успокоив этим указом ОГПУ, Патриарх ничего не сделал, чтобы этот указ реально вошел в жизнь. Он его не рассылал, не отслеживал, выполняется он или нет, и уж тем более, никого не карал за невыполнение. Поэтому этот указ остался мертвой буквой, и в большинстве мест о нем даже ничего не узнали. Так Патриарх Тихон берег единство Церкви.

В конце 1923 г. от него потребовали перейти на григорианский календарь. Опять же, Патриарх Тихон уступил, издал указ, которым вводился новый стиль. Но, как только обнаружилось, что народ этот новый стиль не приемлет, Патриарх Тихон его введение приостановил. Так мы до сих пор и живем в Церкви при этом «приостановленном» новом стиле.

Как Тучков ни старался опорочить Патриарха Тихона, спровоцировать какой-то «раскол справа», у него ничего не вышло. Хотя были те, кто Патриарха Тихона критиковал за его компромиссы, в частности настоятель Московского Свято-Данилова монастыря, архиепископ Феодор (Поздеевский) выступал в качестве такой «оппозиции справа».

Эта оппозиция даже малейшим намеком не перерастала в раскол, отделяться от Патриарха Тихона никто не собирался. Понимали, что, если он идет на какие-то уступки, то под сильнейшим давлением, и готов сделать все, чтобы не допустить перерастания недоумений от его действий в настоящий раскол, и никогда не перейдет той черты, которая мыслилась, как недопустимая.

При всех своих компромиссах Патриарх Тихон продолжал отстаивать принцип церковной аполитичности. Церковь не будет участвовать в политической борьбе, в том числе, и на стороне советской власти. Церковное управление не превратится в орудие политической борьбы в руках ГПУ. Церковь не даст использовать себя в борьбе советской власти с ее политическими противниками. В частности, это проявлялось в том, что Тучков постоянно домогался от Патриарха, чтобы он ни много, ни мало предал анафеме врагов советской власти.

Особенно советская власть была раздражена деятельностью русского зарубежного духовенства, возглавляемого митрополитом Антонием (Храповицким), председателем зарубежного Архиерейского Синода. От Патриарха Тихона требовали, чтобы он анафематствовал митрополита Антония и других церковных контрреволюционеров, но Патриарх отказывался это делать.

Позиция Патриарха Тихона и его единомышленников заключалась в том, что Церковь может осуждать только грех. Но греха под названием «контрреволюция» Церковь не знает. С контрреволюцией власть должна бороться другими средствами, у нее эти средства есть, пусть она эти средства использует, а Церковь в это дело не втягивает. Эту позицию Патриарх Тихон отстаивал до последнего, и церковный народ это чувствовал. Он понимал, что Патриарх Тихон не даст превратить Церковь в марионетку в руках богоборческой власти. Поэтому все вольные и невольные ошибки Патриарху Тихону прощались. Патриарха Тихона Церковный народ любил, как никого другого архиерея ни до, ни после него.


Проблема легализации Православной Церкви

Никакого нового раскола при Патриархе Тихоне власть так и не смогла спровоцировать. Но Тучков не прекращал своих попыток, особенно после кончины Патриарха Тихона, когда Русскую Церковь возглавил Патриарший Местоблюститель митрополит Петр. Но митрополит Петр всего лишь 8 месяцев смог управлять Церковью — после его ареста его заместителем стал митрополит Сергий (Страгородский). Власть продолжала всячески давить на руководство Патриаршей Церкви с тем, чтобы вынудить принять условия легализации.

Как уже было сказано, по Декрету 1918 г. Церковь была поставлена вне закона. С точки зрения советской власти, все «служители культа», от Патриарха до рядового псаломщика, были совершенно равны. Поэтому иерархия не имела никаких прав, никакой власти в Церкви. Попытки епископов осуществлять свои канонические полномочия рассматривались властью как политическое преступление.

Они не имеют права распоряжаться, не имеют права кого-либо назначать, перемещать, вообще, делать какие-либо правительственные распоряжения внутри Церкви. Обычной мерой репрессий в 1920-е годы было отобрание подписок-обязательств у архиереев: «я такой то, обязуюсь до регистрации епархиального управления не осуществлять никаких полномочий в Церкви». То есть православные архиереи оказывались повязанными по рукам и ногам, в отличие от обновленцев.

Обновленцы же с 1922 года действовали легально. Были предусмотрены специальные законодательные меры, которые позволяли им регистрировать свои управления и осуществлять свою «каноническую» деятельность по управлению епархиями. А православные епископы этого были лишены. Рядовым же священникам власть все время тыкала в глаза: «ваши епископы — сплошь контрреволюционеры, а вы, если им подчиняетесь, — тоже». Придумать способ еще более отравить жизнь священнику, у которого такой «неправильный» епископ, не составляло для власти никакого труда.

Власть начинает использовать этот момент нелегальности управления Патриаршей Церкви. Это началось еще при Патриархе Тихоне, особенно усилилось при его преемниках. «Хотите легализоваться? Пожалуйста, но для этого вы должны доказать свою верность советской власти. Например, так, как это доказали обновленцы. Должны деятельно отмежеваться от любых форм контрреволюции». По-другому это называлось, «отмежеваться от тихоновщины».

«Тихоновцам» предлагали отмежеваться от «тихоновщины», как некоей «политической авантюры Тихона». В случае согласия на такое «отмежевание от тихоновщины», власть готова была предоставить регистрацию, возможность относительно спокойного существования. Примерно в таком же объеме, каким пользовались обновленцы. Такая целенаправленная политика ГПУ с использованием легализации и нелегальности в качестве инструмента разложения Церкви начинает приносить свои плоды во второй половине 1920-х годов.

Митрополит Петр отверг условия легализации, поскольку они фактически означали полное порабощение Церкви. Фактически власть требовала поставить под полный контроль всю кадровую политику Церкви. Тучков выражался примерно так: «Если нам надо будет убрать какого-нибудь архиерея, мы вам скажем, и вы его уберете». Архиерей, соответственно, по требованию местного уполномоченного ОГПУ, должен был убирать неугодных священников. Фактически церковное управление превращалось бы в некий такой филиал органов госбезопасности.

Митрополит Петр это отверг, и за это был арестован. Митрополит Сергий тоже поначалу отверг предложения богоборцев. Но затем, оказавшись в заключении, он все-таки условия советской власти принял и начал действовать вопреки тем самым взглядам, которые сам первоначально исповедовал.

На рубеже 1926–27 гг. уже практически повсеместно через завербованных агентов в рясах власть провоцировала локальные раскольчики. Появлялись инициативные группы, которые ходатайствовали о местной сепаратной легализации, и власть поддерживала стремление этих групп объявить о своей независимости, автокефалии и т. п.

 
Деятельность Синода митрополита Сергия

Между тем, деятельность (новоиспеченного "Синода" м. Сергия - ред.) фактически полностью осуществлялась под диктовку ОГПУ. На первом же учредительном собрании Синод принял постановление обязать русских зарубежных клириков дать подписку о своей лояльности советской власти. Кто не даст подписку, будет исключен из ведения Московской Патриархии. Фактически это означало применение церковных наказаний по чисто политическим мотивам.

Далее на свет появилась печально известная июльская декларация митрополита Сергия «ваши радости — наши радости», как ее окрестили в народе. От лица Патриаршего Синода выражалась полная политическая солидарность с советской властью. Враги советской власти объявлялись врагами Церкви. «Всякий удар, направленный в Союз, мы воспринимаем как удар, направленный в нас».

Это, по сути дела, означало уже отказ от принципа церковной аполитичности, который до этого проводился руководством Патриаршей Церкви, и это, конечно, не могло не вызвать неприятия в церковных кругах. «Разделение справа», которое не удалось спровоцировать при Патриархе Тихоне и при митрополите Петре, возникает при митрополите Сергии. Более сорока епископов внутри страны, еще примерно столько же русских епископов за рубежом, заявляют об отделении от него.

Это было более болезненно, чем в случае с обновленчеством. В обновленчество уходили худшие, и, как ни прискорбно это было, но всё-таки это имело для Церкви очистительное значение. Даже один из вождей обновленчества, Антонин (Грановский), очень метко, хотя и грубо, охарактеризовал «Живую церковь» как «ассенизационную бочку Православной Церкви». Действительно, Церковь избавлялась от нечистот благодаря уходу обновленцев.

А в «правую оппозицию» митрополиту Сергию уходили уже лучшие. Достаточно сказать, что политики Митрополита Сергия не приняли все три назначенных Патриархом Тихоном кандидата в Патриаршие Местоблюстители: митрополит Казанский Кирилл (Смирнов), митрополит Ярославский Агафангел (Преображенский). Третий — ставший Патриаршим Местоблюстителем митрополит Петр (Полянский) из ссылки написал митрополиту Сергию письмо, в котором призывал его исправить допущенную ошибку, поставившую Церковь в унизительное положение. Целый ряд других видных иерархов, уважаемых и авторитетных, тоже заявили о своем неприятии политики митрополита Сергия.

В отдельных епархиях православные разделились примерно пополам — на «сергиан», как стали называть сторонников митрополита Сергия, и «антисергиан». Таким образом, власть отчасти добилась своего.

 

В конце 1920-х годов политика власти в отношении Церкви меняется. Советская власть посчитала Церковь уже достаточно разложенной изнутри. Антирелигиозная комиссия ЦК ВКП(б) выполнила своё предназначение и в 1929 году была распущена. После 1929 года коммунистическая власть возвращается к политике тотального уничтожения Церкви...

 
Хотя материал взят из доклада сергианского священника из МП, однако исторические факты им изложены здесь верно.
 
{jcomments on}

Read more

Архимандрит Иустин (Попович): Свойства Церкви

Глава из книги «Православная Церковь и экуменизм»


«Извергните развращенного из среды вас» (1 Кор. 5, 13) 

Свойства Церкви безчисленны, ибо, по существу, это свойства Богочеловека Господа Иисуса Христа, а через Него – и Троического Божества. Но святые и богомудрые отцы 2-го Вселенского Собора, руководимые Духом Святым, свели их в 9-ом члене Символа веры к четырем: «Верую во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь». – Вот свойства Церкви: единство, святость, соборность и апостольство, – все они вытекают из самого существя (природы) и цели Церкви. Они ясно и точно определяют характер Православной Христовой Церкви, которым она, будучи Богочеловеческим установлением и сообществом, отличается от всех человеческих сообществ.

1. Единство и единственность Церкви

Как Личность Богочеловека Иисуса Христа одна и единственная, так и Церковь, основанная Им, в Нем и на Нем, одна и единственная. Единство Церкви неминуемо вытекает из единства Личности Богочеловека Господа Иисуса Христа. Богочеловеческий организм органически един и единственен, поэтому Церковь не может разделяться ни по какому закону, ибо всякое разделение означало бы ее смерть. Вся в Богочеловеке, она является прежде всего Богочеловеческим организмом, а затем уже Богочеловеческой организацией; в ней все Богочеловеческое: и естество, и вера, и любовь, и крещение, и евхаристия, и любое святое таинство, и любая святая добродетель, и все ее учение, и вся ее жизнь, и все ее безсмертие, и вся ее вечность, и все ее устройство, – все в ней Богочеловечески едино и неделимо: и освящение, и обожение, и спасение, и соединение со Христом и Святой Троицей. Все в ней органически и благодатно связано в одно Богочеловеческое Тело под одной Главой – Господом Иисусом Христом, и все ее члены, всегда целостные и единственные как личности, соединены одной Благодатью Святого Духа через святые таинства и святые добродетели в органическое единство, составляют одно тело, исповедуют одну веру, которая их соединяет с Господом Иисусом Христом и между собой.

Богоносные Апостолы боговдохновенно говорят о единстве и единственности Церкви, обосновывая это единством и единственностью ее основателя – Господа Иисуса Христа: «Ибо никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос» (1 Кор. 3,11).

Помимо святых Апостолов, святые отцы и учителя Церкви с мудростью Херувимов и ревностью Серафимов исповедуют единство и единственность Православной Церкви, поэтому понятна их пламенная ревность при всяком отделении и отпадении от Церкви и их строгое отношение к еретикам, ересям и расколам. В этом отношении исключительную важность имеют святые Вселенские и святые Поместные соборы. По их мнению, Церковь не только одна, но и едина. Как у Господа Иисуса Христа не может быть нескольких тел, так у Него не может быть и нескольких Церквей, отсюда: разделение, раздел Церкви есть явление онтологически и по существу невозможное. Разделений Церкви никогда не было и не может быть, а были и будут только отпадения от Церкви; так нежелающие приносить плода ветви засохшими отпадают от вечно живой Богочеловеческой лозы – Господа Иисуса Христа (ср. Ин. 15, 1-6). От единой и неделимой Церкви в разные времена отделялись и отпадали еретики и раскольники, и этим отделением они перестали быть членами Богочеловеческого Тела Церкви. Так сначала отпали гностики, затем ариане, а за ними духоборцы, монофизиты, иконоборцы, католики (включая будущих протестантов), униаты... – словом, все члены еретическо-раскольнического легиона (ср. Мк. 5,9).

2. Святость Церкви

Благодаря Своей Богочеловеческой природе, Церковь, несомненно, единственная организация в земном мiре, а в этой ее природе заключается и вся ее святость. В действительности, она является Богочеловеческой мастерской освящения людей, а через них – и всех остальных тварей, Она свята как Богочеловеческое Тело Христа, которому Сам Христос – безсмертная Глава, а Дух Святой – безсмертная душа, поэтому в ней все свято: и ее учение, и ее благодать, и ее таинства, и добродетели, и все ее силы, и все ее средства, которые она имеет для освящения людей и тварей. Из безграничного человеколюбия воплощением став Церковью, Господь Иисус Христос освятил ее Своими страданиями, Воскресением, вознесением, учением, чудотворениями, молитвою, постом, таинствами и добродетелями, – словом: всей Своей Богочеловеческой жизнью. «Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее, чтобы освятить ее, очистив банею водною посредством слова; чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющей пятна, или порока, или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна» (Еф. 5, 25-27).

Но Евангельская и вся последующая история благовестия такова: Церковь полна и переполнена грешниками, но умаляет ли, нарушает ли, уничтожает ли их присутствие святость Церкви? Нисколько, никоим образом, ибо неумалима и неизменна святость ее Главы – Иисуса Христа и Святость ее Души – Духа Святого, а так же вечно и неизменно святы ее Божественное учение, таинства и добродетели. Церковь – Богочеловек Иисус Христос – с кротким терпением принимает грешников, наставляет их, стараясь пробудить их и побудить к покаянию, духовному оздоровлению и преображению, и Святость Церкви их пребыванием в ней не умаляется. Только грешники нераскаянные, упорствующие во зле и богоборческой вражде, отсекаются от Церкви видимыми действиями Богочеловеческих церковных властей или невидимым действием суда Божия, поэтому и в таком случае сохраняется святость Церкви. «Извергните развращенного из среды вас» (1 Кор. 5, 13).

Святые отцы и в своих трудах, и на святых соборах исповедали святость Церкви как ее существенное и неизменное свойство. Отцы же 2-го Вселенского Собора возвели святость Церкви в догмат в 9-ом члене Символа Веры. Остальные соборы также подтвердили это.

3. Соборность Церкви (кафоличность)

Сама Богочеловеческая природа Церкви всеохватывающа, соборна, охватывающа всю Вселенную Богочеловека – Господь Иисус Христос Собой и в Себе самым совершенным и полным образом соединил Бога и человека, а через человека – и всю тварь. Судьба твари, по существу, связана с человеком (Рим. 8, 19-24). Своим Богочеловеческим организмом Церковь охватывает «все, что на небесах и на земле, видимое и невидимое: престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли» (Кол. 1,16). Все в Богочеловеке, и Он есть Глава Тела Церкви (Кол. 1, 17-18). В Богочеловеческом организме Церкви каждый живет полнотой своей личности как живая богоподобная клеточка. Закон Богочеловеческой соборности охватывает все и действует через все, причем всегда поддерживается Богочеловеческое равновесие между Божиим и человеческим. Мы, члены Церкви, переживаем всю полноту своего существа во всех богоподобных размерах. И еще в Церкви человек переживает свое существо как некое высшее существо, Богочеловеческое существо переживает себя не только как человека, но и как высшую тварь, высшее творение, – словом, переживает себя как благодатного Богочеловека.

Богочеловеческая соборность Церкви, в действительности, есть непрерывное благодатно-добродетельное пребывание человека во Христе: все собирается во Христе, все переживается Им как Свое, как один неделимый Богочеловеческий организм, ибо жизнь в Церкви есть пребывание в благодатной соборности, благодатно-добродетельный подвиг освящения, преображения, спасения, обретения безсмертия и вечности, становления частью Богочеловека Христа – Церкви, частью Святой Троицы. Соборность поддерживается Господом Иисусом Христом, который самым совершенным образом соединяет Бога и человека и всю тварь, которую Его драгоценная Кровь омывает от греха, зла и смерти (ср. Кол. 1, 19-22). Богочеловеческая Личность Иисуса Христа и есть душа соборности Церкви, ибо она есть «полнота Наполняющего все во всем» (Еф. 1, 23), поэтому Церковь является вселенской, соборной в каждом своем члене, в каждой своей ячейке, и эта соборность подтверждена святыми Апостолами, святыми отцами, святыми Вселенскими и Поместными соборами.

4. Апостольство Церкви

Святые Апостолы были первыми богочеловеками по благодати. Каждый всей своей жизнью, вместе с Ап. Павлом, говорит: «Уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2, 20). Каждый из них – это повторенный путь Христов и Сам Христос, или точнее: являемый в них Христос. Все в них Богочеловеческое, ибо все – от Богочеловека. Апостольство есть не что иное, как Богочеловечностъ Господа Иисуса Христа, добровольно усвоенная подвигами святых добродетелей: веры, любви, надежды, молитвы, поста и др. А это значит: все человеческое в них живет Богочеловеком, мысля, чувствуя, желая и действуя Им. Для них Господь Иисус Христос есть высшая ценность и мерило. Все в них от Богочеловека, ради Богочеловека и в Богочеловеке, и всегда и повсюду так. Это есть их безсмертие уже в земном времени и пространстве, ибо они уже на земле связаны со всей Богочеловеческой вечностью Христа.

Это Богочеловеческое апостольство полностью нашло свое продолжение в земных наследниках богоносных Апостолов – в святых отцах. Между ними, по существу: нет никакой разницы: во всех них безсмертно живет и действует Богочеловек Христос, который «вчера, сегодня и вовеки Тот же» (Евр. 13, 8). Святые отцы в действительности выполняют благовестие святых Апостолов и как особые святые личности, и как иерархи поместных Церквей, и как члены святых Вселенских и Поместных соборов. Для них есть одна Истина – Богочеловек Господь Иисус Христос. И действительно, святые Вселенские соборы, от первого до последнего, исповедуют, защищают, благовествуют и бдительно охраняют одно единственное – Богочеловека Иисуса Христа.

Главное в Священном Предании Православной Церкви заключается в том, что Богочеловек Иисус Христос во всей полноте живет в Богочеловеческом Теле Церкви и является ее вечным, безсмертным Главой. Это великое благовестие святых Апостолов и святых отцов: они ничего не знают, кроме Христа распятого, Христа воскресшего, Христа вознесенного. Все они всей своей жизнью и гением единодушно свидетельствуют: Богочеловек Иисус Христос весь в Церкви Своей как в Теле Своем, Каждый из святых отцов может по праву сказать со св. Максимом Исповедником: «Я ни в коем случае ничего своего не говорю, но говорю то, чему научился от святых отцов, ничего не меняя в их учении».

И безсмертное благовествование святого Иоанна Дамаскина проникнуто исповеданием святых Богоправославленных отцов: «Все, что нам передано через закон и пророков, и Апостолов, и Евангелистов, мы принимаем и знаем, и высоко ценим, и чего-либо выше этого не ищем. Будем же этим полностью удовлетворены и останемся на этом, “не передвигая межи давней” (Притч. 22, 28) и не нарушая Божественное Предание». - И потому этот трогательный святоотеческий призыв святого Дамаскина адресован всем православным христианам. – «Поэтому, братья, да стоим на Церковном Предании как на камне веры нашей, не передвигая границы, которую поставили святые отцы наши, и не давая места тем, которые желают нововведений и разрушают здания Святой Божией Вселенской и Апостольской Церкви. Ибо если каждый будет поступать по своей воле, мало-помалу разрушится все Тело Церкви».

Святое Предание целиком и полностью от Богочеловека, от святых Апостолов, святых отцов, от Церкви, Церковью, а святые отцы – это стражи апостольских преданий. Все они, как и святые Апостолы, суть только свидетели великой Истины – Богочеловека Христа, которого они немолчно проповедуют, – Они суть «всезлатыя уста Бога Слова».

Апостольское преемство и наследие имеет полностью Богочеловеческую природу. Что святые Апостолы передают и заповедуют хранить своим наследникам? – Самого Господа Иисуса Христа, единственную Главу Церкви со всеми Его непреходящими богатствами. Если это не передается, то апостольское наследие перестает быть апостольским, и нет больше ни Апостольского Предания, ни Апостольской иерархии, ни Апостольской Церкви.

Священное Предание – это Евангелие Господа Иисуса Христа, а также и Сам Господь Иисус Христос, Который силой Духа Святого входит и живет во всякой верующей душе и во всей Церкви. Все, что Христово, силой Духа Святого становится нашим человеческим, и это только в Церкви. Дух Святой – душа Церкви – каждого верующего, как клеточку, встраивает в тело Церкви, делает его со-причастником Богочеловека (Еф. 5, б). И в действительности, Дух Святой благодатью преображает и являет нам в нем живое Богоподобие каждого верующего. Ибо что такое жизнь в Церкви? Не что иное, как благодатное обожение каждого верующего через его личные евангельские добродетели, через введение в Церковь – Христа и становление частью Церкви – Христа. Вся жизнь христианина – это постоянный Духов День, ибо Дух Святой через святые таинства и святые добродетели передает Христа Спасителя каждому верующему, делает Его нашим живым преданием, нашей живой жизнью. «Христос – жизнь наша» (Кол. 3, 4), а этим и все Христово вечно становится нашим: и Его Истина, и Его Правда, и Его Любовь, и Его Жизнь, и вся Его Божественная Ипостась. 

Святое Предание – это Сам Богочеловек Господь Иисус Христос со всеми богатствами Своей Божественной Ипостаси, а через Него и ради Него – и всей Святой Троицы. Это наиболее полно выражено в святой Евхаристии, в которой нас ради и нашего ради спасения осуществляется и повторяется все Богочеловеческое домостроительство спасения. Здесь Сам Богочеловек со всеми Своими чудесными дарами – здесь, да и во всей молитвенной, богослужебной жизни Церкви, и над всем этим, – простирается человеколюбивое благовестие: « Я с вами во все дни до окончания века» (Мф. 28, 20) – весь в апостольстве и через апостольство со всеми верными до скончания века. – В этом всецело Святое Предание Апостольской Православной Церкви: жизнь во Христе – жизнь во Святой Троице, становление частью Христа и Святой Троицы (ср. Мф. 28, 19-20).

Исключительно важно следующее: в Православной Церкви Священное Предание, всегда живое и животворящее, составляют святая Литургия, другие святые Богослужения, святые таинства и святые добродетели, вся Вечная Истина и вечная Правда, вся Любовь, вся вечная жизнь, весь Богочеловек Господь Иисус Христос, вся Святая Троица, вся Богочеловеческая жизнь Церкви во всей своей Богочеловеческой полноте, с Пресвятой Богородицей и со всеми святыми. 

Личность Богочеловека Господа Иисуса Христа, преображенная в Церковь и в молитвенное, богослужебное безбрежное море благодати, вся присутствует в Евхаристии и вся в Церкви – вот Предание. Эту истину благовествуют и исповедуют святые отцы и святые Вселенские Соборы. Молитвою и благочестием охраняется Святое Предание от всякого человеческого демонизма и диавольского гуманизма, и в нем – весь Господь – Иисус Христос, который и есть вечное Священное Предание Церкви. «Великая благочестия тайна: Бог явился во плоти» (1 Тим, 3,16), – явился как Человек, как Богочеловек, как Церковь, и Своим человеколюбивым подвигом спасения и преображения человека возвеличил и вознес человеческое существо выше Херувимов и Серафимов. 

Источник

{jcomments on}

Read more

Митрополит Агафангел: Заметка о кворуме Архиерейского Синода

К сожалению, некоторые люди упорно пытаются найти в нашей Церкви ошибки или просчеты, чтобы, указывая на них, найти аргументы для обоснования очередного раскола. Одним из таких аргументов является обвинение в нелегитимности Архиерейского Синода, состоявшегося в октябре 2014 года в Одессе, в котором, включая Председателя, приняло участие, в связи с началом военных действий на Украине, только три архиерея. Основанием такого обвинения служило разночтение Параграфа 20 раздела III «Положения о РПЦЗ» 1964 года, которое звучит так: «Заседание Архиерейского Синода считается состоявшимся, когда на нем присутствуют, кроме Председателя, не менее половины его членов». Число членов Синода тогда было шесть человек. Половина, соответственно, три человека. Вопрос в том, Председатель входит в число трёх, или он считается отдельно? Если входит, то кворум имелся и к Синоду претензий быть не может. Так посчитал и последующий Архиерейский Собор, признав Синод состоявшимся. Но, наши недоброжелатели утверждают, что Председатель считается кроме половины членов Синода, и кворум Синода должны составлять половина его членов (трое) и плюс Председатель, т.е. всего четыре человека. Из «Положения о РПЦЗ» не видно ясно, как определить кворум, поэтому возникли споры и разночтения, о которых вспоминают по сей день.

Read more

Joomla SEF URLs by Artio