RizVN Login



   

АКТУАЛЬНЫЕ НОВОСТИ

06 Март 2017

Иван Гарднер: Торжество Православия. Из юношеских воспоминаний 1914 года

1914 год. Москва. Первое воскресенье Великого поста — «Неделя Православия». Все любители церковного благолепия стремятся в этот день попасть в Успенский собор, на торжественное богослужение, — на «Анафему», как говорили. Но попасть в этот день в Успенский собор простому смертному было нелегко: для этого нужно было становиться в очередь с раннего утра, чуть не с рассвета, и то возможность попасть в храм была невелика; еще задолго до начала службы он бывал до отказа набит народом, и полиция, следившая за порядком, прекращала доступ в храм, во избежание давки.

Узнав, что в числе прочих архиереев в Успенском соборе будет служить и епископ Серпуховской Арсений, с кoтоpым я был знаком, я просил его иподьякона, иеродиакона о. Иоасафа, помочь мне попасть в Успенский собор на Анафему.

— Ничего нет проще, — сказaл добрый о. Иоасаф, — приходите ко мне в воскресенье, я дам вам коробец с митрой Владыки, и мы пойдем в собор вместе.

В назначенное время я был в Чудовом монастыре (снесенном после революции) у о. Иоасафа, и мы пошли вместе в Успенский собор, до которого не было и трex минут ходьбы.

Был теплый предвесенний день: сквозь тонкую облачную пелену светило мутное солнышко; грязный желто-бурый снег уже таял, и вдоль тротуаров бежали мутные ручьи, с шумом вливавшиеся в люки канализaции. Воздух был мягкий, влажный, полон запаха талого снега. На колокольне Ивана Великого мощно гудел большой колокол, потрясая воздух своим бархатным, густым медным языком, от которого дрожала грудь…

У западных дверей собора было черно от толпы. Среди нее мелькали черные с оранжевыми кантами шинели городовых и серо-голубые шинели околоточных. Толпа оттерла меня от о. Иоасафа еще до того, как я добрался до дверей собора. В это время в собор попарно проходили певчие Синодального хора. Я двинулся за ними, но околоточный остановил меня.

— Нельзя-с, — сказал он, преграждая мне вход, — собор полон до отказа. Извольте, молодой человек, в другую церковь идти.

— Я несу митру епископа Арсения, — отвечал я, показывая коробец с митрой.

— Ах, тогда проходите. Пропустить молодого человека с митрой, — отдал он распоряжение городовому, стоявшему перед самыми дверьми собора.

Koe-как, с трудом протолкался я через толпу, наполнявшую собор, в левый придел, как это было условлено с о. Иоасафом, и оттуда попал в алтарь. Taм было множество духовенства, готовившегося встречать архиереев.

Я растерялся среди сонма дьяконов, иподьяконов, протоиереев и архимандритов. Протодьякон Розов, всероссийская знаменитость, — красавец-богатырь, румяный, в золотом глазетовом, словно выкованном стихаре, что-то вполголоса объяснял одному из архимандритов в мантии. Но тут подошел ко мне о. Иоасаф, взял от меня коробец и отвел в небольшой простенок, соединявший алтарь с темным переходом, слабо освещенным окном с замысловатой решеткой, круглые оконца которой были затянуты слюдой. Там синодальные певчие надевали свои праздничные кафтаны малинового бархата с золотом, по покрою напоминающие боярские одежды с высокими воротниками, совершенно иного вида, чем обычные в русских церковных хорах, кунтуши польско-украинского образца XVII века.

Протодиакон Константин Розов

Сдержанно гудела наполнявшая храм толпа. Мощные удары колокола на Иване Великом сливались здесь в сплошной гул. Мутные лучи солнца пробивались в алтарь, пронизывая благовонную голубую дымку кадил.

Но вот два иподьякона в золотых глазетовых стихарях, крест-нa-кpест опоясанных орарями, отодвинули тяжелую, тихо звеневшyю на кольцах шелковую завесу и разом раскрыли невысокие, но широкие царские двери. Шум толпы затих. Послышался тихий рокот бубенцов архиерейской мантии. В алтарь вошел один из сослужащих архиереев, епископ Можайский Димитрий. Царские двери опять закрылись… Колокол на Иване Великом продолжал гудеть.

Скоро таким же образом были встречены и епископ Серпуховской Арсений и епископ Верейский Moдecт. Но вот гудение большого колокола рассыпалось вдруг множеством подголосков, полился праздничный трезвон.

Духовенство (кроме архиереев) стало выходить из алтаря боковыми дверьми для встречи архиепископа Донского и Новочеркасского Владимира, который должен был первенствовать в служении. Трезвон разом смолк. Еле-еле гудела толпа. У входа рокотали бубенцы мантии и тихо позванивали, качаясь, взметаемые в руках дьяконов кадила.

И вот, среди этой внезапно наступившей тишины, раздался негромкий, но наполнивший собою весь храм, низкий грудной, но мягкий бас протодьякона Розова: «Премудрость…» И потом, еще тише, еще ниже, тихим говорком-рокотком: «Достойно есть яко воистину, блажити Тя, Богородицу…»

Словно ветер пронесся по древнему собору, словно шyм вод далеких или шум приближающегося дождя — тихо-тихо начал на обоих клиросах собранный полный Синодальный хор петь входное «Достойно». Чистые ровные голоса мальчиков — серебряные дисканты, медные альты, порхающие тенора, певучие баритоны и бездонные бархатные октавы слились в один мощный, но тихий, дивный хор, наполняя весь собор.

А собор этот помнил Великих князей Московских, собирателей земли Русской, первых царей, императоров, митрополитов и патриархов. Звук хора то нарастал, то снова затихал.

Я был потрясен этим пением, хотя уже тогда меня трудно было удивить: я слыхал уже знаменитые хоры и в Москве, и в Петербурге, и в Киеве, видел архиерейские службы в больших соборах. Но ничего подобного я еще не слыхал. В этот миг я необыкновенно остро почувствовал всю несказанную красоту того, что меня окружало, во что я был в ту минуту всем моим существом погружен. Я понял монолитность целого: этого древнего собора с уходящими ввысь тяжелыми круглыми столпами, украшенными строгими фресками, и aлтаря, блещущего золотом, и apоматного дыма кадил, и золотых облачений священнослужителей, и дивного пения, и благоговейного шума толпы; слова священных песнопений, истово творимые молящимися крестные знамения — все это было неразрывно одно с другим связано в одно дивное целое…

И вдруг раздался громкий торжественный аккорд полного хора: «Тон деспотин ке архиереа имон», — архиерей благословлял с амвона народ. Началось облачение архиереев; сослужащие архиереи облачались в алтаре. Хор пел «Да возрадуется», но не намозолившую уши композицию Львова, а другое, мною до тех пор не слыханное (кажется — Балакирева). Я любовался стройными, соразмеренными, симметричными движениями иподьяконов, облачавших архиереев. И опять-таки в них почувствовалась веками создававшаяся традиция, непередаваемая словами, вековое предание благочестивых отцов наших. Она сказывалась во всем: и в движениях священнослужителей, и в том, как стоят люди в храме, и в том, как и что поет хор. Чувствовалось, что здесь собрано из самого лучшего самое лучшее. Да, это незабываемо, и блажен тот, кто видел и кто слышал эту кpacотy: такой славы и красоты больше нет на земле!..

Кончилось чтение часов. Начался чин Православия. Архиереи и все духовенство вышли из алтаря, архиереи стали на громадном, покрытом алым сукном архиерейском амвоне среди храма. Сонм прочего духовенствa, с иконами в руках, стал двумя рядами, мало что не до самых царских дверей.

Но вот торжественное молебствие чина подходит к концу. Протодиакон Розов поднимается на высокий, специально для этого установленный у переднего левого столпа помост с аналоем. Общее внимание обратилось на Розова.

«Kто Бог велий, яко Бог наш, Ты еси Бог, творяй чудеса един», — начинает петь Розов тихо, в нижнем регистре, особым древним напевом. И после небольшой паузы он повторяет то же самое, но уже громче и немного выше. И в третий раз он поет те же слова, тем же напевом, но уже полным голосом и в более высоком регистре. И затем начинает читать громко, выразительно, обычной разговорной декламацией синаксарь чина Православия: «Православия день празднующе, благовернии людие…», и затем произносит он Символ веры.

Но как он eго читал! Не нараспев, но каждое слово получало у него особую силу и выразительность. Я поражался, как он достигает такой выразительности, не прибегая ни к каким «декламаторским», «ораторским» или «театральным» эффектам, — так просто, как бы в беседе убеждая кого-либо, — и как торжественно, без малейшего намека на драматичность, в которую так опасно впасть при «декламационном» чтении. Недаром Розов был знаменит в России как художник-протодиакон, не только благодаря своему исключительному голосу, но и благодаря умению владеть им.

«Сия вера истинная,

Сия вера апостольская,

Сия вера православная,

Сия вера вселенную утверди», — снова древним напевом поет Розов по прочтении Символа веры. И затем читает, как Церковь содержит веру и предание святых отeц, а инако верующих отделяет от себя. И тут Розов, несколько понизив голос, сказал с расстановкой: «и а-на-фе-матствует!»

И затем, еще понизив голос, начал «выкликать» анафематствования:

«Всем, глаголющим Бога не быти и миру самобытну создатися — анафема!»

«Анафема! анафема! анафема!» — грозно запел унисоном весь сонм священнослужителей в подавляющем большинстве басов.

«Анафема, анафема, анафема!» — подхватил Синодальный хор.

И снова «кличет» Розов новое отлучение — и в ответ гремит грозное «анафема» клира и певчих.

Строго глядели лики святых мучеников на фресках высоких столпов; строго, торжественно, во всей славе православия стояли облаченные в золотые, словно кованые, саккосы архиереи.

Чувствовалась страшная власть Церкви вязать и решить. Жутки были эти анафематствования, уже столетиями, из года в год гремящие под этими сводами.

Были ли эти анафематствования проклятиями, как думали многие? Нет. В проклятии — ненависть, жажда мести и уничтожения. Здесь же, это ясно сознавалось: Церковь не проклинала, а просто отделяла от себя тех, кто сам не сознает себя принадлежащим к ней и не принимает ее учения. Те, кто не верит так, как учит Церковь, — отделены, чужды ей, «анафема» — «отложено», — но всегда могут быть приняты обратно, если сознают свою ошибку и вернутся к православному учению. Не столько Церковь отделяет их от себя, сколько они сами от нее отложились и теперь Церковь торжественно объявляет об этом.

Анафематствования кончились. Розов стал читать о том, как Церковь ублажает, хранит и чтит память тех, кто защищал и сохранял веру православную. И теперь по храму понеслись тихие звуки: «Во блаженном успении вечный покой…» И затем, как поразился я услыхав: «Равноапостольному царю Константину… Юстиниану Великому… Феодосию Великому, Феодосию Юннейшему… Равноапостольному князю Владимиру… царю Иоанну Васильевичу, царю Алексию Михайловичу… императору Александру Третьему…»

В этом поминовении — понял я, — в сознании Церкви жили все поколения православных, не только ныне живущие, но и давно уже скончавшиеся. В этой «вечной памяти» и тем, кому мы правим молебны, вместе с теми, по ком мы служим панихиды, сразу после анафематствований, выразилась совокупность, соборность и повсеместность всех поколений всех верных православных людей.

А после «вечной памяти» было возглашено, с обычным громогласием многолетие государю императору и прочим православным царствующим особам, православным патриархам: Константинопольскому, Александрийскому, Антиохийскому и Иерусалимскому, властям и всем православным христианам.

Хор торжественно пел чудное многолетие Кастальского, так веющее древним русским складом и так любимое в Москве.

При пении «Тебе Бога хвалим» архиепископ Владимир и прочие архиереи проследовали в алтарь. Будучи болен ногами, он не служил литургии: служил епископ Модест в сослужении других архиереев.

И тут я опять подивился искусству Синодального хора: ведь «Тебе Бога хвалим» пели не концертно, а на простой 3-й глас московского напева, на два клироса, попеременно. Но как торжественно звучал этот гимн в исполнении Синодального хора! Едва уловимыми акцентами, изумительно выразительной дикцией хор сделал из этой примитивно-простой, постоянно повторяющейся мелодии настоящее художественное произведение, гораздо более выразительное, торжественное и сильное, нежели всюду исполняемое громогласное, насыщенное условным пафосом, концертное «Тебе Бога хвалим» Бортнянского. С тех пор, когда я слышу эту вещь Бортнянского, в меня закрадывается тоска по пению Синодальным хором «Тебе Бога хвалим» на обычный, самый простой московский третий глас, но… с дикцией московского Синодального хора!

Торжественный чин Православия в московском Успенском соборе произвел на меня громадное впечатление, оставшееся на всю жизнь. И до этого, и впоследствии мне приходилось присутствовать на торжественных богослужениях в разных местах, слышать очень хорошие хоры. Но описанное богослужение по силе впечатления осталось у меня наиболее памятным, доныне незабываемым. Moгy смело сказать теперь, спустя полвека с тех пор, что тoгдa я полной грудью вдохнул то, что является русским православным цepковным преданием и русской церковной культурой. Им нельзя научиться по книгам или по рассказам: их можно в полноте только восприять.

Иван Гарднер
 
Современный вид Успенского собора Московского Кремля: 
 

 {jcomments on}

Read more

ИПЦ Греции: Торжество Православия в соборе Св. Николая в Ахарнэ. ФОТО

Торжество Православия широко отпраздновали в соборе Святого Николая в Ахарнэ (Аттика, ИПЦ Греции) в Неделю Православия. 

В своем слове Его Высокопреосвященство Митрополит Хризостом сказал, что "православие, истинная вера во Христа, пребывает до сегодняшнего дня неизменным после гонений и мученической борьбы за него апостолов и их преемников, святых отцов. И всегда было и будет так. Только Православие Божие останется в веках как единственная истинная вера". Митрополит Хризостом не преминул сослаться на период иконоборчества и чудеса, которые происходили от святых икон этого периода.
В конце богослужения состоялся крестный ход вокруг храма с иконами, хоругвями и песнопениями. Все вместе пели "Великий Бог". 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
{jcomments on}

Read more

ИПЦ Греции: Отпевание игумении Синклитикии в монастыре Аттики. ФОТО

4 марта (н. ст.) 2017 г. в монастыре Панахранту Мегарон (Аттика, ИПЦ Греции) состоялось отпевание его почившей настоятельницы - игумении Синклитикии.  

Чин отпевания и погребения совершили Митрополиты Хризостом Аттикийский и Беотийский, Григорий Салоникийский, а также священники и диаконы. Монахини из различных монастырей внутри и за пределами Аттики, родственники и лица, которые знали почившую игумению, пришли почтить память покойной.
С раннего возраста, в 1948 г., Матушка Синклитикия начала вести монашескую жизнь, пока ровно через 10 лет, в 1958 году, не образовался этот монастырь под руководством ее духовного отца - архиепископа Хризостома. На протяжении многих десятилетий она возглавляла обитель как игумения, вплоть до самой кончины. 
Она стояла за веру, любовь, бескорыстие, снисходительность, доброту, и ее веселая улыбка всегда распространялась на тех, кто к ней подходил... Она была одной из тех первых лиц, которые внесли свой вклад в восстановление монастыря с абсолютной самоотверженностью и преданностью, терпением и настойчивостью. 
От имени всех сестер новая настоятельница - игумения Мария произнесла краткую речь с рассказом о личности почившей, выражая свою благодарность покойной за весь ее позитивный вклад, который она внесла в монастырь и сестричество.
 
 
{jcomments on}

Read more

О гонениях на Старостильную Церковь в Румынии

В течение всего периода (гонения на ИПЦ - ред.) истинно-православные христиане Румынии также подвергаются преследованиям. Митрополит Власий пишет: "Румынский король Карл II оставил свою жену Марию, пришедшую из Константинополя, и снова женился на еврейке. Карл II не хотел отказаться от своего трона, но был вынужден это сделать, так как женился не на христианке. Его сыну Михаилу был всего 8 лет, поэтому нужен был регент. Патриарх Мирон стал регентом. Политические обстоятельства того времени были осложнены тем, что правительство было распущено, и в целях сохранения конституции регент должен был стать премьер-министром. Таким образом, в 1936 году патриарх стал и регентом, и премьер-министром, т.е. полным хозяином страны. Он имел власть уничтожить нашу Церковь, и он использовал это в полной мере: он уничтожил все наши храмы и арестовал всех представителей духовенства, монашествующих, а также руководителей старостильных групп. 

Это был первый серьезный удар против нашей Церкви, и многие не пережили его. Возьмем, к примеру, о. Евфимия - он находился в концентрационном лагере в течение 3-х лет с о. Памво, и он рассказал нам, как они пытали его: они бросили его в поток и заставляли других заключенных ходить по нему, как по мосту: ему было в то время около 27 лет ".

 
В Бессарабии, пишет Глазков, "священники Борис Бинецкий, Димитрий Ститскевич и Владимир Поляков были преданы суду за служение по старому стилю. Установление диктатуры короля Карла II в Румынии в феврале 1938 года сопровождалось усилением преследования по национальным и календарным причинам. Дело в том, что румынские короли были австрийского происхождения и являлись лишь формально православными христианами, они были не очень обеспокоены за судьбу Румынии, народа и Церкви. В целом они были только фасадом, за которым различные гражданские и церковные функционеры совершали свои дела тьмы. 

Некоторых из старостильников, включая о. Гликерия, обвиняли в связи с «Железной гвардией» (или легионерами) - организацией, которая была запрещена царем. Осенью 1938 г. по всей стране проходило много арестов и расстрелов известных легионеров. Это движение довольно часто ложно обвиняют в нацизме. Но что же эта правая организация на самом деле представляет в Румынии? Едва ли можно назвать движение, основной задачей которой было воспитание своих сторонников в православной вере и в верности Церкви Христовой, - нацистской организацией. Будучи не только в политической, но и духовной оппозиции к тоталитарным военным властям, и в то же время ведя неутомимую борьбу против какого-либо физического или духовного проявления коммунизма в Румынии, легионеры часто выступали против политических амбиций бездуховных политиков. В конце 1930-х годов наступили массовые кровавые гонения на легионеров, в результате чего лидеры движения (например, Корнелиу Кодряну) были расстреляны, в то время как рядовые члены, в том числе подростки, были заключены в тюрьмы и лагеря, в которых многие умерли от невыносимых трудов и унижений, а многие просуществовали там десятилетия. ...

В 1939 году отец Гликерий оказался, в результате доноса новостильного священника, в специальном лагере для легионеров в Меркуря-Чук. В ноябре того же года пришел приказ разделить всех заключенных на две группы и расстреливать одну группу, а затем другую. Когда первая группа была расстреляна, о. Гликерий и несколько легионеров, которые были во второй группе, служили благодарственный молебен Господу и Божией Матери, чтобы удостоиться достойной смерти в православной вере. Господь сотворил чудо - вдруг прибыл правительственный приказ о помиловании.

 
Через несколько месяцев спустя Бессарабия была оккупирована Красной армией, а через год после этого Румыния вступила в войну с СССР. Старостильники, чтобы сохранить православие невредимым, были вынуждены буквально уйти в глубокие катакомбы, создавая тайные скиты в лесах и горах ..." 
 
Митрополит Киприан предоставил нам некоторые подробности о преследовании 1930-х годов:

"[Патриарх Мирон Кристя] приказал все храмы истинно-православных христиан снести и заключал в тюрьму любого священнослужителя или монаха, которые отказались подчиняться его авторитету. Монахи и монахини были заключены в двух монастырях, где они подверглись неслыханному варварству. Некоторые из них, такие, как иеромонах Памво, основатель монастыря в Добру (который был уничтожен и восстановлен три раза), встретили мученический конец. Во время разрушения монастыря Кукова пять мирян были брошены в монастырский колодец и утонули. К такой тактике Патриарх прибег, чтобы избавиться от проблемы Старостилия!

Иеромонах Гликерий был арестован в сентябре 1936 года во время большой демонстрации в Пятра Нямце, где многие были убиты. Он был взят под стражу в Бухаресте, где его приговорили к смерти. Однако он чудом спасся, благодаря тому, что жене министра юстиции во сне явилась Богородица и дала ей приказ заступиться перед мужем за отца Гликерия. Ее муж отреагировал на манер Пилата, и вместо смертной казни приговорил отца Гликерия отбывать срок заключения в отдаленном монастыре ...

Отец Гликерий совершил две поездки в Грецию. Во время своего первого визита, он принял монашескую схиму в скиту Св. Иоанна Крестителя на горе Афон. Во время своего второго визита в 1936 году, он встретил несколько епископов Истинно-Православной Церкви Греции, а именно, Германа .. и Матфея (епископ Хризостом ... был далеко на Востоке), которые решили хиротонисать его во епископа. Однако перед тем как получить на это согласие епископа Хризостома, отец Гликерий был выслан из Греции ...

 
В начале Второй мировой войны в 1939 году отец Гликерий был отпущен на свободу и вместе со своим любимым соподвижником, диаконом Давидом Бидаску, убежал в лес. Там они жили вдвоем в крайних лишениях и трудностях, особенно в зимний период. В самый разгар тяжелых снегов, когда их несколько тайных сторонников не могли узнать об их убогом положении, отцы были вынуждены есть червяков! Тем не менее, Божественный Промысел защищал их от своих преследователей, а направленные туда тем же Промыслом птицы небесные стирали их следы на снегу, пролетев рядом и хлопая крыльями по снегу. И, несмотря на суровые холода, они ни разу не зажигали огонь, чтобы дым не смог выдать их убежище. (Надо отметить, что холод в Румынии часто приближается к тридцати градусов ниже нуля в течение всей зимы.) Другие аскеты также были спрятаны в пустынях, среди них отец Дамаскин, отец Паисий, и др".
 

Православная Церковь на распутье - с 1900 г. до наших дней (Владимир Мосс):

Преследование в коммунистический период

Коммунисты, большей частью, были более толерантны к старостильниками, но это вовсе не означает, что гонения прекратились. Аналогичным образом, Старостильная Церковь до сих пор не имеет никакого правового статуса. Жизнь епископа Демосфена (Ионицы), возможно, лучше всего иллюстрирует то, что пришлось пережить старостильному духовенству. Епископ Демосфен родился 1 июля (н. с.) 1927 г. в городе Ковасна, ему было дано имя при крещении Дмитрий. В 1951 году Дмитрий поступил в Спасо-Преображенский монастырь в Слатиоара. С 1952-54 гг. он отбывал срок в армии, после чего вернулся в монастырь и был пострижен в монашество митрополитом Сильвестром в 1955 г. В следующем году митрополит Галактион посвятил его в сан диакона, а в 1957 году митрополит Гликерий рукоположил его во священника. В течение месяца после рукоположения о. Демосфен отправился в Бухарест, чтобы помочь епископу Евлогию, который скрывался. Там он был предан старостильным священником и арестован. Власти требовали, чтобы отец Демосфен раскрыл местонахождение епископа, от чего тот отказался. 


Еп. Демосфен (Ионица)
 
23 июля 1958 г. отец Демосфен был вновь арестован. С группой певчих он служил погребение своего двоюродного брата в закрытой церкви. Новостильный священник сообщил об этом властям, что привело к аресту о. Демосфена и певчих. Шесть офицеров взяли о. Демосфена в город Тыргу-Муреш. По прибытии, его привели в комнату, где несколько охранников сняли с него одежду, а потом сбрили волосы и бороду. В его тюремной камере был цементный пол без каких-либо покрытий. В течение пяти месяцев гражданские власти проводили расследование и допрашивали о. Демосфена в попытке найти какой-нибудь предлог, чтобы его осудить. Первый этап допроса проходил в таком направлении:

Дознаватель: Какую деятельность ведет Гликерий в этой стране? Какие меры он планирует предпринять против коммунистов?

О. Демосфен: Митрополит учит нас работать, молиться и слушаться.

Дознаватель: Где ты прячешь свое оружие?

О. Демосфен: Наше оружие - это наши церковные книги.

Главный дознаватель: Почему он не говорит нам, где оружие? Повесить его!

 
В этот момент о. Демосфен потерял сознание и упал на пол. Когда он проснулся, то оказался в своей камере с врачом. Врач спросил, где он пострадал, и почему упал. О. Демосфен ответил: "Я не помню." Врач ударил его ногой и ответил: "Вот наше лекарство для старостильников, которые хотят убить коммунистов." 

О. Демосфен провел следующие семь лет в концлагерях. Его опыт может составить главу Солженицынского Архипелага ГУЛАГа. Пленных морили голодом, пытали и исключали любую форму комфорта. Однажды о. Демосфен был настолько истощен, что даже не мог вспомнить молитву Господню. В 1959 году власти пообещали всех религиозных заключенных из лагеря освободить, если они подпишут декларацию об отступничестве. Из 2000 заключенных только 90 согласились подписать. В лагере Salcia о. Демосфен видел заключенных, затоптанных лошадьми, таких же, как он и другие, которые работали на строительстве каналов и других проектов в период зимних морозов. Много лет спустя отец Демосфен встретил одного из тюремных охранников Salcia, который сообщил ему, что это действительно чудо, что он выжил, потому что охранники получили приказ, что никто не должен был покинуть этот лагерь живым. 
В 1964 г. о. Демосфен был освобожден из тюрьмы. Когда мать увидела его в первый раз за последние семь лет, она спросила: "Почему они освободили тебя, ты предал веру?» Его мать с облегчением узнала, что ее сын не предавал Церковь; это было ее главной заботой. Через три недели он снова оказался под домашним арестом. О. Демосфен бежал в леса и жил в бегах в течение еще пяти лет. В своем последнем интервью епископ Демосфен свидетельствует о тех временах:
  
"Я не получил надлежащего образования. Это правда, что мы не так хорошо образованы, как новостильное духовенство. Тем не менее, я встречал их богословов, которые утверждают, что пост не важен, что догматы и церковное предание могут быть изменены. Я видел епископов государственной церкви в качестве марионеток коммунистов, которые не только шокировали верующих, но поставили под угрозу целостность Румынской Церкви по всему миру. Моя семинария была - семь лет тюрьмы, моя академия - пять лет прячась в лесу. Я благодарю Бога, что Он не послал меня в школу новостильников, но что Он был милостив ко мне и дал мне наилучшее богословское образование: семь лет в коммунистических лагерях. Однажды я спросил тюремные власти, почему они так беспокоились из-за старостильников, и они ответили, что это потому, что мы молимся и часто слишком много ... 

Скажите православным в Америке и в других местах, чтобы они сохранили веру отцов и жили активно в православной вере согласно учению Церкви".

Епископы Ясский Гликерий, Сучавский Софроний (Отел), Нямецкий Демосфен (Ионица) и Ботошанский Иосиф (Могырзан)
 
 
В. Болдевскул

"Православная жизнь", Т. 42, № 5, октябрь-ноябрь. 1992, стр. 11-17.

 
Пер. с англ.

 
{jcomments on}

Read more

Joomla SEF URLs by Artio