RizVN Login



   

АКТУАЛЬНЫЕ НОВОСТИ

Июнь 2017

27 Июнь 2017

СЛАВНЫЙ ЮБИЛЕЙ

БУДИТЕЛЬ ИСКОННОГО РУССКОГО ПРАВОСЛАВНОГО ДУХА 
К 70-летию протодиакона Германа Иванова-Тринадцатого
С 
Достиг «библейского возраста» чрезвычайно молодой духом, исключительно выдающийся клирик Русской Православной Церкви Заграницей, замечательный церковно-общественный деятель, высоко талантливый церковный публицист и мужественной души человек.
 Мужество о. Германа никого не может удивить, так как он сложился и вырос в атмосфере благороднейшей семьи одного из самых ярких героев Русского Императорского Флота, командира крейсера «Рюрик». Нелишне напомнить, что свершил предок отца Германа… 
Двадцать восьмого июля 1904 года Владивостокский отряд крейсеров (“Россия”, «Рюрик» и “Громобой”) вышел в море для поддержки прорыва во Владивосток кораблей Порт-Артурской эскадры. В ночь на 1 августа, следуя Корейским проливом, в 40 милях от порта Фузан, отряд был встречен японскими кораблями, которые сразу отрезали пути отхода. В завязавшемся бою японцы сосредоточили свой огонь на «Рюрике», как на замыкающем корабле. Во время боя погиб капитан крейсера, также были убиты или получали ранения сменявшие его на посту командира крейсера офицеры. В один момент Константин Петрович Иванов, за убылью офицеров, принял командование крейсером на себя, и стал руководить боем. «Россия» и «Громобой» пытались прикрыть собой, хотя сами получили значительные разрушения, но японцы сосредоточили основной огонь именно на крейсере «Рюрик». Когда крейсер почти лишился возможности маневрировать, осел кормой, а все орудия вышли из строя и возможности отходить на север больше не было, японцы пошли на сближение для захвата. Константин Иванов, будучи к этому моменту уже трижды раненным, контуженным и с осколком снаряда в голове, отдал приказ таранить японские корабли. Поняв, что капитуляции со стороны русских не будет, адмирал Камимура пришёл в ярость и приказал вновь открыть огонь по крейсеру. Находясь в безвыходной ситуации, Константин Петрович приказал морякам открыть кингстоны и покинуть «Рюрик», а сам лично уничтожил все секретные документы, после чего последним покинул корабль. В 10 часов 42 минуты 1 августа 1904 года броненосный крейсер 1-го ранга Русского Императорского флота «Рюрик» начал погружаться с поднятым Андреевским флагом и развернутым гюйсом, что означало «погибаю, но не сдаюсь». Всего на «Рюрике» погибло 204 человека и 305 моряков было ранено. Выжившие были подняты на японские корабли.
Потомку легендарного командира «Рюрика», Русская Зарубежная Церковь обязана очень многим. 
В частности после собора 2001 года он фактически возглавил сопротивление унии с Московской Патриархией, оставаясь верным канонической правде. Все писания о. Германа – безо всякого «растекания мыслию по древу», имеют историческое значение и будут нерукотворным памятником благородной деятельности этого по- истине столпа нашей Зарубежной Церкви. Имя его несомненно останется в истории Русской Церкви. 
Родился о. Герман 28 июня 1947 года в городе Лион (Франция). Сын Никиты Константиновича Иванова-Тринадцатого окончил Лионский университет. В 1982 году защитил докторскую диссертацию на тему «Русская Церковь лицом к Западу». Преподавал рус- ский язык и культуру в Университете имени Жака Мулэна. Присяжный переводчик. Секретарь епархиального совета Западно- Европейской епархии Русской Православной Церкви Заграницей и диакон храма святого Николая Чудотворца в Лионе. Был также председателем общества «Православное Дело» в этом же городе. Апологет Царя-Мученика, он в молодости был очень похож на Государя Николая Александровича.
Среди его трудов числятся: “Ватикан и Россия” (Монреаль, 1989). “Русская Церковь лицом к Западу”. (Французский перевод: “L’Eglise Russe face a l’Occident”. – P.: F.-X. de Guibert, 1991). “Русская Церковь на перепутье” (Лион, Acorly, 1995; французский перевод - Монреаль, 1995). “Третий Рим”. (Лион, Acorly, 1997). “Regards sur l’orthodoxie: Melanges offerts a Jacques Goudet”. (Lausanne, L’Age d’homme, 1997). 
Перед нами - богатая и глубокая личность. Мы свидетели её постоянного духовного горения, её неуклонной и напряженной целеустремлённости, связанной с непрестанным самоотвержением и отсутствием честолюбия. Всё это резко выделяет его среди других современных деятелей. 
Во время подготовки и проведения унии с Московской Патриархией о. Герман подметил у многих сторонников этого шага душевную раздвоенность – и разоблачал её. У этих духовных лиц, как например у отца Валерия Лукьянова, умственных и теоретических упражнений было достаточно, но жизнь теперь экзаменовала сердце, нравственные устои и оказалось, что многие из этих людей имели золотые головы, но глиняные ноги, ходить путем правды им стало не под силу. Сам же о. Герман имеет не только золотую голову, но и стальные «ноги», с твёрдой поступью по всегда прямому пути. Чувство горького отталкивания от человеческой бесчестности охватывают его, когда он видит оправдание лжи. 
Вот уже свыше полтора десятка лет о. Герман разоблачает предательский лавровский епископат, в связи с его позорным падением. Хочется этим архиереям как-то оправдаться, и ложь, трусость, слабость или сознательную подлость, заблуждение и ошибку представить в виде некой жертвы ради блага Церкви. Но не удаётся, потому что о. Герман каждый раз их выводит на чистую воду. 
Он разделяет со святителями Зарубежной Церкви их общее качество твёрдости и верности своему долгу. Непоколебимость, стойкость, прямолинейность. Отец протодиакон осуществляет во всей полноте завет Блаженнейшего Митрополита Антония (Храповицкого). «Наши современники, - говорил Владыка Антоний, - с завистью и смущением останавливаются перед всяким убеждённым человеком, перед всяким деятелем, раз и навсегда предавшим себя в подчинение Высшей Воле… Знай, что в этом наша сила, сила Церкви Христовой – в верности, в убеждённости, в непоколебимости!» 
О. Герман необоримый исполин духа истинного православия, который в своих публицистических трудах и в частных письмах неустанно призывает нас к его сохранению. Он - рыцарь нашего безвременья, с сердечной болью взывающий опомниться от падения. Сей клирик - вернейший сын Исторической России. С этой позиции он выступает в печати как яркий публицист и критик, смело и успешно полемизирующий со всякого рода отщепенцами. 
Как и покойный редактор "Православной Руси" архимандрит Константин (Зайцев), будучи глубоким и тонким мыслителем, наделённым истинной культурностью и недюжинным умом, о. Герман обладает способностью проникать вглубь вещей и событий, выводить логическое и жизненное заключение в духе отцов Церкви. 
Мы так привыкли к его пламенным и бесстрашным словам, направленным против отступничества патриархийных и шкурловских иерархов, что быть может не осознаём, что он едва ли не единственный изо всех русских публицистов, кто с таким дерзновением и правдивостью защищает истинное православие. 
В ранние века христианства было много церковных писателей, выступавших в защиту веры против многочисленных ересей, но в наши дни почти все поместные церкви полностью отступили или отступают от исконного православия. И посему голос отца Германа почти единственный, ибо он говорит правду с силой и смелостью, но и с рассудительностью и не с той узостью, коей порою грешат иные «правые» ревнители. Целостность его мировоззрения укоренена на традиции отцов Зарубежной Церкви, что регулирует его равновесие. Именно отсутствие этого равновесия губит в текущие дни последний крупный «осколок» истинной РПЦЗ – агафангеловский. 
Отец Герман стоит между двумя противоположными крайностями. С одной стороны, отступничество лавровских иерархов, а с другой – фанатизм тех кто решил, что только их позиция выражает истинную РПЦЗ, а все остальные мол еретики и раскольники.. 
Воистину «оскуде преподобный» в наш жалкий век. Но у нас ещё есть такой стоятель за правду как о. Герман. Он останется нашим путеводителем даже в более тёмные грядущие дни, которые – увы - можно легко предсказть. 
Для тех, кто искренно жаждет остаться верным истинному православию, нет более надежного голоса, чем его голос. В его деятельности поражает глубокая вера в необходимость своего дела, упорство в этом делании, скромность и способность жертвовать всем ради Идеи. Он настойчивый будитель русского православного духа. 
Пытаясь всеми силами сохранить единство РПЦЗ под омофором митрополита Агафангела, о. Герман всё же не может отказаться от своих заветных убеждений и безбоязненно пытается увещевать первоиерарха. И делает это потому, что всеми своими последними посланиями и прещениями митрополит Агафангел твердит: «Что бы я ни сделал, а всё-таки я законный, не можете меня ослушаться». В этом он, увы, похож на митрополита Сергия Страгородского. «Законный» утверждающий за собой право на беззаконие… 
А о. Герман является вдохновителем и строителем прямолинейного и твёрдого направления остатков настоящей РПЦЗ. Он мужественно обличает лиц, которыми внесено и дальше вносится церковное разделение в Зарубежье, но писания его совершенно лишены духа вражды и ненависти. Во всех его трудах горячая любовь к Зарубежной Церкви и глубокая скорбь о происходящем в её ограде. Всего себя посвятил о. Герман – говоря словами профессора И. А. Ильина - жертвенному «предметному служению» - служению святому делу русского православия. 
О. Герман может о себе сказать словами Достоевского в «Дневнике писателя»: «Я не уныл и не упал духом. Жизнь везде жизнь, жизнь в нас самих, а не во внешнем. Подле меня будут люди и быть Человеком между людьми и остаться Человеком навсегда, в каких-бы то ни было несчастьях, не уныть и не пасть, вот в чём жизнь, вот в чём задача её». О. Герман эту задачу выполнил и дальше успешно выполняет. 
Его статьи не только украшают и обогащают страницы "Нашей Страны", но и вообще придают смысл существованию газеты. 
Низкий поклон, огромнейшее спасибо и многая, многая, многая лета, дорогой о. Герман! 
Николай Казанцев.
Наша Страна. #3063.

Read more

26 Июнь 2017

Вторая Русская Духовная Миссия в Китае

Вторая Русская Духовная Миссия в Китае

На фото - Северное подворье Российской Духовной Миссии в Пекине. 1850 г.

Императрица Екатерина, заняв престол, вплотную занялась вопросом русско-китайских отношений. Вскоре она отправила в Китай в качестве чрезвычайного посла графа Савву Владиславовича Рагузинского, через которого передала китайцам свои намерения разрешить спорные пункты Нерчинского трактата 1689 года. Также она повелела графу взять с собой в Пекин святителя Иннокентия, в случае же отказа китайских властей принять архиерея, привезти вместо него архимандрита Антония (Платковского). Так и вышло: китайцы испугались высокого титула епископа Иннокентия и не захотели, чтобы в их стране находились еще какие-либо слишком знатные особы, помимо их императора, поэтому начальником второй Православной Миссии в Китае должен был стать архимандрит Антоний (Платковский). Владыка же, по высочайшему повелению, возглавил Иркутскую кафедру, которая с того времени приобрела свою самостоятельность. Впоследствии святитель Иннокентий при Иркутском Вознесенском монастыре открыл миссионерское училище, где особое внимание уделялось изучению монгольского и китайского языков. В честь святителя в Китае были основаны Православное Братство, крестовый архиерейский храм в Пекине и миссионерский храм в Тяньцзине. Китайская Духовная Миссия на протяжении всего времени всегда чтила владыку Иннокентия как своего небесного покровителя, а одной из святынь, хранившихся в Миссии, была митра святителя. Первый епископ Китая, митрополит Иннокентий (Фигуровский), также был наречен в его память.

Скажем несколько слов и о начальнике второй Миссии – архимандрите Антонии (Платковском). Сын казака, он стал священником в Киеве. В 1701—1710 годы учился в киевских школах. После переезда в 1710 году в Москву к родной тетке Екатерине Борзаковской (монахине, жившей в доме царевны Екатерины Алексеевны), в связи с болезнью в 1712 году, он был пострижен в монашество с именем Антоний. В 1719 году о. Антоний становится архидиаконом у Тобольского митрополита, и вскоре его возводят в сан архимандрита Иркутского Вознесенского монастыря. В 1721 году им была открыта при монастыре школа, в которой он сам учил детей монгольскому языку. Главной заслугой архимандрита Антония явилось то, что он первый ознакомил Восточную Сибирь с методическим образованием юношества, открыв в Иркутском монастыре монгольскую школу; составил устав школы, собрал учеников, нашел учителя и устроил помещение. Также он убрал с монастырских земель питейные заведения. О последующем периоде его жизненного пути будет сказано далее в процессе повествования о второй Духовной Миссии в Пекине.

Прежде чем перейти к дальнейшему изложению событий, надо заметить, что после кончины архимандрита Илариона (Лежайского), первого начальника Пекинской Миссии, вплоть до приезда нового состава второй Православной Миссии в 1729 году, оставшимся четырем членам Миссии пришлось испытать на себе все тяготы и невзгоды жизни на чужбине. Именно их нелегкий и подвижнический труд лег в основу всей последующей более чем 200-летней деятельности Китайской Духовной Миссии. 

Итак, после всевозможных трудностей, 14 июня 1728 года, властями России и Китая был составлен Кяхтинский трактат, который оговаривал многие пункты коммерческих и дипломатических отношений между двумя державами на многие годы вперед. Трактат дозволял при посольском дворе жить и получать жалование одному русскому священнику, а затем и еще трем священным лицам, которые должны были прибыть. Также было разрешено приехать из России в Пекин шести ученикам для обучения китайскому наречию. Позже при посольстве была устроена церковь во имя Сретения Господня, и с этого времени определено было впредь посылать в Духовную Миссию через каждые десять лет архимандрита, двух иеромонахов, иеродиакона, двух причетников и четырех учеников из средних духовно-учебных заведений.

По Указу Священного Синода от 18 января 1727 года, распоряжением Тобольского митрополита Антония (Стаховского)[1] и епископа Иркутского Иннокентия (Кульчицкого), в состав второй Пекинской Миссии вошли: ее начальник – архимандрит Антоний (Платковский), священник Иоанн Филимонов (настоятель Забайкальской Тресковской Архангельской церкви), иеродиакон Иоасаф (Ивановский) и трое учеников – Герасим Шульгин, Михаил Пономарев, Иларион Россохин. Кроме того, при Миссии остались закрепленными священник Лаврентий и три псаломщика, служащие в албазинской Софийской (Свято-Никольской) церкви: Осип Дьяконов, Никанор Клюсов и Петр (Максимов) Якутов. Они получали в год по 10 рублей российского жалования и дожили до начала третьей Миссии.

Всем служащим второй Миссии, согласно постановлениям Кяхтинского соглашения, было повышено жалование: архимандрит получал 550 руб. в год и на церковные расходы 50 руб., священнослужители – по 130 руб., ученики – также по 130 руб. в год. Эта сумма потом увеличилась до 200 руб. и должна была им высылаться при наступлении каждого года, по указу Сената, от Иркутской провинциальной канцелярии из сибирских доходов. Такой оклад жалованья оставался неизменным до 1735 года.

Не сразу члены второй Миссии смогли собраться в полном составе, в частности, по вине самого ее начальника архимандрита Антония, на долю которого выпало перед отъездом немалое испытание. 13 сентября 1727 года в Пекин отправился русский караван вместе с агентом Лангом и комиссаром Молоковым, но без отца Антония. Для отправления церковных богослужений и треб к каравану был прикомандирован иеромонах Иларион (Трус или Трусов), а также для обучения в Пекине были посланы трое учеников, назначенных еще в 1725 г. из московской славено-греко-латинской академии. Это были: Лука Воейков, сын тобольского воеводы, Феодор Третьяков и Иван Шестопалов (он же Яблонцев).

На другой день после отправления каравана, получив известие о вступлении на Престол Императора Петра II, граф Рагузинский в своих реляциях от 23 сентября и 6 октября 1727 года писал следующее: «Как (Антоний Платковский) приехал в Селенгинск по отпуске уже каравана и с собою привез только одного попа, и того пьяницу, к тому ж иркутский епископ Иннокентий жаловался на него в забрании им из монастырской казны больше 300 руб. и в разорении им до конца монастыря, – архимандрит же слезно меня просил не посылать его ныне в Пекин, дабы в небытность его неприятели честь его не нарушили, поелику он монастырю ничем не виновен, а желает сам в монастырь возвратиться и противу присланных пунктов от епископа Иннокентия ответствовать, а когда оправдается, на весну с охотою в Пекин к порядком поедет, – в уважение сих причин оный архимандрит от поездки в Китай был уволен»[2].

С июля 1728 года граф Савва Владиславович занялся непосредственно отправкой архимандрита Антония на китайскую границу, завершившего к тому времени свою тяжбу с монастырем. И только 9 августа 1728 года вторая Русская Миссия прибыла в полном составе в Селенгинск, где после представления пограничному управителю полковнику Бухольцу должна была ожидать китайского чиновника для препровождения ее в Пекин. Надо отметить, что, по распоряжению графа Рагузинского, вторая Миссия, хоть и не сразу, была заботливо снабжена необходимой суммой денег из Императорской казны для проживания в Пекине. 25 декабря того же года в Ургу прибыл нарочный курьер из Пекина для сопровождения членов Русской Миссии в Китай, которые были переданы на собственное содержание. После некоторой проволочки агент Ланг выдал архимандриту Антонию на два года жалование в количестве 2660 руб., так что Миссия имела возможность 20 февраля 1729 г. выехать из Селенгинска в Кяхту, а 17 марта тронулась в дальнейший путь. 16 июня того же года она прибыла, наконец, в Пекин. На основании V пункта Кяхтинского трактата, начальник второй Миссии благополучно поселился со свитой в специально отведенном для русских миссионеров посольском дворе, поскольку в то время при Свято-Никольской церкви еще не имелось своего помещения.

Российский посольский двор (Вэй-тун-гуань) с пока еще недостроенной церковью (будущей Сретенской) был расположен на крайней поперечной улице Дун-цзяо-ми-сян в самой оживленной части внутреннего города. Ранее здесь находилось русское торговое подворье, где останавливались прежние русские посланники, агенты и гонцы. Посланники Измаилов и Владиславич выбрали это место для посольского двора и монастыря, так как оно было очень выгодным ввиду близости к императорскому дворцу, присутственным местам и китайскому торговому центру. Вдоль набережной императорского канала (Чжун-юй-хэ) тянулись ряды зданий простых обывателей Китая, эти строения заслоняли собой Русский двор с восточной стороны. А с запада, и отчасти севера, русская территория граничила с площадью, являющейся тогда сборным пунктом монголов, приезжающих в Пекин. С другой же части северной стороны русское место было окружено обывательскими домами и большим садом маньчжурского князя третьей степени (Бэй-лэ). Впоследствии, отстроенный вполне к 1735 году, Российский посольский двор уже мог свободно вместить в себя более 50 человек. 

11 февраля 1733 года, испытывая стеснение, архимандрит Антоний в своем письме к Лангу запросил выкупить для Миссии три стоявшие близ церкви дома, которые продавались за 600 лан. Эти дома должны были служить келиями архимандриту, церковникам и причетникам. Позже, в 1735 г., отец Антоний приобрел еще один дом на западной стороне от посольского двора у маньчжура Хоу-мин-бия и заплатил за него 120 лан серебра (200 руб.). Надо заметить, что в период с 1728 по 1741 годы Пекинская Миссия приобрела четыре больших участка земли, три из которых затем отошли к китайским крепостям присутственных мест. И только последний участок земли, Най-цзы-фан, неизвестным владельцем был пожертвован и закреплен за Никольской церковью. Вероятно, этот владелец являлся потомком албазинцев или членом Миссии.

К приезду в Пекин второй Миссии была почти отстроена церковь при посольском дворе, которую впоследствии освятили в честь Сретения Господня. По словам агента Ланга, 28 декабря 1727 года на русское подворье были привезены материалы для постройки храма: дерево, камень и кирпич, «и уже января с 12 числа (1728 г.) начали люди приходить, которые дикие каменья на фундамент тесать стали, и плотники, и столяры, для изготовления, что к оному строению из дерева принадлежит, и можно надеяться, что помянутая церковь в два месяца, кроме того, что до нутренних уборов касается, в свое совершенство придет. Модель взята будет с французской (северной) церкви[3]: наша о половину величиной против той будет»[4]. Сама стройка производилась по китайскому способу: на кирпичном основании, обложенном сверху и по углам тесаным камнем, был поставлен деревянный остов из 12 столбов (по пяти возле северной и южной стенах и два – у западной). Столбы эти были утверждены на каменных кубических подстолбиях (подножиях), а сверху были связаны брусьями, на которые легли поперечные матицы, со стропилами на них. В пространстве между столбами были возведены стены из большого тесаного кирпича с одним рядом каменных плит между кирпичей. Швы между кирпичами были очень плотными и едва заметными, а известь, скрепляющая кладку, смешивалась с рисовым раствором. «Снаружи столбы были заложены, а внутри до половины выдавались из стены. К стропилам был прибит решетник, устланный деревянными досками. Поверх этой настилки положен был толстый слой глины, смешанной с известью, и на нем из круглой черепицы ‒ кровля, имеющая на все четыре стороны несколько вогнутые скаты. Ребра их выложены были из тесаного кирпича с украшениями в виде цветов. Карниз под крышею – также из тесаного кирпича. Западная фронтонная стена была украшена четырьмя до половины выдавшимися от стены круглыми колоннами из кирпича, на иссеченных кубических каменных пьедесталах. Над этими колоннами, имевшими высоту несколько менее половины всей западной стены храма, был сделан узорчатый карниз из тесаных кирпичей, а над ним устроен был еще ряд уже плоских небольших колонн, выдающихся из стены на 11/2 вершка и подпирающих общий карниз храма. Поверх его (карниза) обложена из тесаного кирпича фронтонная стенка, закрывающая на 1 арш. 10 верш. кровлю с западной стороны, а также отчасти с С. и Ю. Свет в храм проникал посредством 9 окон (по 4 с Ю. и С.), сделанных на подобие полукруглых итальянских (в виде разогнутого веера), и одного круглого с западной стороны над среднею дверью. Окна отстоят от пола на 2 саж. 1 верш. Пред входом в храм находилась возвышенная площадка (рундук), выстланная плитняком»[5].

Такой способ постройки оказался настолько прочным, что при страшном землетрясении в Пекине 19 августа 1730 года, при котором было разрушено множество домов, в том числе и католические храмы, русская церковь уцелела и получила лишь трещину на юго-восточной стороне, не повредившую зданию. По свидетельству архимандрита Антония, в то время в Пекине погибло 74.800 человек[6].

При землетрясении разрушилась также и старая албазинская Свято-Никольская церковь, однако стараниями старосты Димитрия Нестерова с прихожанами она была вновь отстроена и освящена 5 августа 1732 г. во имя Успения Божией Матери, но по-прежнему именовалась Никольской. По описанию, в 1736 году, "церковь Никольская была каменная, одноглавая, глава малая позолочена, колокольня при церкви на 4-х деревянных столбах с 1 колоколом, 2-мя китайскими чашами и 4-мя чугунными колоколечками". Царские двери были резные, ветхие (вероятно, из прежней церкви), находились и иконы с образом Николая чудотворца можайского типа[7].

Что же касается Сретенского храма, то в ноябре 1730 года в донесении графа Владиславича коллегии иностранных дел была отмечена забота богдыхана относительно постройки самого здания церкви и поставлено на вид отсутствие ее внутреннего убранства. Не было в храме иконостаса, и главное – освященного антиминса для отправления служб. 

16 января 1731 года архимандрит Антоний писал коллегии, что ждет Указа Св. Синода о наименовании новопостроенной пекинской церкви и вопрошал, по какому образцу построить иконостас: по образцу ли синодального дома, или по церкви Спасского монастыря славяно-латинских школ. Также требовалась сумма, по расчету о. Антония, в 2000 лан ханского серебра (около 3500 руб. серебром) для устройства царских врат, престола с принадлежностями, лампад, риз архимандриту и прочим церковникам, на отстройку колокольни и покупку ладана с воском, о чем он и просил Ланга донести куда следует. 

Ведением Сената от 31 мая 1731 года было сообщено Св. Синоду: "В новопостроенную в Пекине ханским коштом церковь антиминс послать из св. Синода, а для письма в той новопостроенной церкви иконостаса нанять иностр. коллегии в Москве иконописца доброго. И для посылки при караване в Пекин, отправить его в Тобольск немедленно. А на украшение помянутой церкви дать в Пекине из караванной суммы 1000 руб."[8] В 1732 году агенту Лангу было приказано эти деньги, посланные из Сибирского приказа, выдать архимандриту Антонию, который, в свою очередь, написал Св. Синоду 31 июля 1732 г. следующее: "Церковь начал украшати г. Ланг с казны караванной; главу деревянную сделал и крест железный Ланг купил очень дорогою ценою.., (но) главы на церкви не поставил. А церковный плотник Иван, его же караванный, на верху черепицу разломал, и от дошгов (дождей) сильных глава снята, и в церковь разломанною дирою от дощов вода течет. И казны по пустому Ланг издержал больше 100 лан серебра, а ничего не совершил, а денег сказывает нету, а на меня оное дело валит, чтоб я за свои деньги строил, а в мене казны церковной и келейных денег не имеется, и строить нечим"[9].

Несколько раз архимандрит Антоний писал прошения в Синод по поводу устроения нового храма, просил прислать для нее необходимые облачения, утварь, церковные книги, требник, колокола, антиминс для освящения и денежную сумму на содержание оной церкви. По свидетельству архимандрита Илариона (Труса), Ланг уступил для церкви отрез европейской золотой материи, из которой начальник Миссии сделал ризы. В одном из следующих своих донесений Св. Синоду отец Антоний сообщал, что в 1733 году он имел разговор с китайскими господами и новокрещенными китайцами о новопостроенной церкви при посольском дворе, которые выразили свое мнение, что праздник в ней желательно устроить в 6-м белом китайском месяце, т. е. в феврале. Вследствие этого, он просил освятить церковь во имя Сретения Господня. Но все эти вопросы были решены уже при третьей Миссии.

Что касается православной проповеди в Пекине, то в 30-е годы XVIII столетия, при наличии 50 албазинских дворов, было крещено уже 25 китайцев, и еще восемь готовились к крещению. В православие обращались как бедные жители, так и богатые. Состоятельные китайцы для крещения приносили сами и рубахи, и чулки с обувью, тогда как неимущим одежду раздаривал архимандрит Антоний, покупая их за свои келейные деньги. Также он раздавал всем новокрещенным серебряные кресты, которые привез еще из России, поскольку в Китае их изготавливать в то время не умели. О. Антоний писал в Синод с просьбой выслать для его духовных чад 500 крестов, немного денег на покупку рубах, чулков и башмаков вместо милостыни, а также 500 икон Спасителя и Божией Матери, мерою в три вершка, для новокрещенных. 

Как упоминалось выше, во время второй Миссии в Пекине при старой албазинской церкви остались проживать священник Лаврентий и трое причетников, прибывших еще в 1715 году с архимандритом Иларионом Лежайским, вместе с ними был еще новокрещенный китаец, прислуживающий в этом храме. Имея свой дом и собственное хозяйство, даже рабов, которые получил отец Лаврентий от богдыхана как мандарин седьмой степени, ему трудно было оставлять нажитое место и переходить к посольской церкви за шесть верст. Кстати, надо заметить, что все свое имущество он впоследствии отдал во владение албазинской церкви. Однако нежелание о. Лаврентия переселяться в посольский двор вызывало большое неудовольствие со стороны архимандрита Антония, у которого в то время не было помощника в новом храме вследствие ссоры со священником Иваном Филимоновым. Последний в пылу гнева даже поранил руку о. Антонию, за что и был выслан обратно в Россию. Произошел этот казус в июне 1731 года. Таким образом, архимандрит Антоний остался без помощи в церкви, к тому же с больной рукой. Поэтому в своих донесениях в коллегию иностранных дел от 16 января 1731 года и в 1732 году он жаловался на непослушание священника Лаврентия и на то, что не может один служить в Сретенском храме. 

Ранее, 20 сентября 1730 года, о. Антоний подвергся также большому искушению. Виной тому явилось безобразное поведение одного из его подчиненных – иеродиакона Иоасафа, который в этот день забрался в пьяном состоянии в богдыханский дворец, нашумел в палатах и был обвинен даже в том, что якобы перебил министров, за что отделался лишь суточным арестом. Позднее архиепископ Феофан (Прокопович)[10] расспрашивал агента Ланга в Петербурге об этом инциденте, на что Ланг отвечал, что о. Иоасаф в нетрезвом виде проник лишь во дворец, но в палатах не был и министров не избивал: «Иоасаф – обхождения хорошаго и у китайцев пришел в нарочитую знаемость; токмо временно (а не всегда) придерживается хмельного напитку, но и от того воздержать его не безнадежно»[11]. Однако архимандриту Антонию, как начальнику Миссии, конечно же пришлось нести ответственность за этот поступок. 

Необходимо заметить, что в целом поведение членов второй Миссии желало быть лучшим, если верить записям о. Антония в его журнале и свидетельствам многих современников. Сам же начальник Миссии был «человеком трезвым и не без ума», как его охарактеризовал граф Владиславович, но обладал характером крутым, и впоследствии его отношения с местными властями и представителями Российского посольства стали ухудшаться. По доносу его обвинили в лишних растратах тех денег, которые выделили ему для постройки храма в Пекине, и 6 ноября 1734 года Св. Синод определил: "Архимандрита и его товарищей (кроме Иоасафа), взяв из Китая, заменить более благонадежными"[12]. Агенту Лангу было поручено вывезти из Китая о. Антония, произведши вначале следственное дознание по поводу его денежных растрат. В то время такие дознания производились очень жестко, с применением телесных наказаний. Затем в цепях под стражей его препроводили из Пекина в Петербург. Это было в 1737 году. Архимандрит Антоний был судим, лишен своего сана и послан под надзор в братство Троице-Сергиевой лавры. В таком печальном положении он находился до 1744 года, пока императрица Елизавета Петровна не обратила на него особенного внимания и не велела вернуть ему прежний сан. Повинуясь таковой Высочайшей воле, священноначалие назначило о. Антония настоятелем Переяславль-Залесского Данилова монастыря, где он вскоре и почил 15 июня 1746 года.

Касательно учеников второй Миссии можно сказать следующее. Все ученики: Владыкин, Быков, Воейков, Рассохин, Шульгин и Пономарев, числом шесть, размещались в устроявшемся тогда русском подворье. От русского правительства они получали в то время по 130 рублей в год, а от китайского – по три ланы в месяц (около 6 руб.), а также одинаковое с прочими членами Миссии содержание. Этого жалования, при всей дороговизне в Пекине, было недостаточно, и ученикам однажды пришлось просить взаймы по 50 лан серебра у местных властей, за что они получили выговор за дерзость, денег же им не выдали. Впрочем, китайское жалование и содержание выдавалось регулярно, а из России приходило не всегда вовремя.

3 августа 1729 года богдыхан для обучения китайскому и маньчжурскому языкам определил к ним соответственных учителей. Из этих учеников, по отзыву курьера Соловьева, годны были к учению четверо. Они же явились преемниками членов первой Миссии в драгоманской службе при сношениях России с Китаем. Ученик Рассохин оказался наиболее способным к китайскому языку, поэтому он был определен в Пекинскую коллегию иностранных дел в качестве переводчика между представителями России и Китая и для обучения молодых китайских учеников русской грамоте. Когда же Рассохин покинул в 1741 году Китай и уехал в Россию, его место занял, по указу богдыхана, учащийся Владыкин. Последнему было определено ежегодное жалование в 40 лан (около 80 рублей). 

Именно во время пребывания в Пекине первых учеников было положено начало составления лексикона на четырех языках – русском, латинском, китайском и маньчжурском. Вскоре по приезде в Пекин, архимандрит Антоний представил в Св. Синод китайский букварь Дзе-луй, содержащий около 30 тысяч букв, и просил ходатайствовать перед богдыханом, чтобы он разрешил толмачу Якову Савину перевести его на русский язык. Св. Синод определил книгу отослать в иностранную коллегию с просьбой, если не найдется переводчика в коллегии, то писать в Пекин. 10 февраля 1731 г. вышел указ Синода насчет перевода в Пекине этого китайского букваря на русский язык, однако в своем донесении от 31 июля 1732 года о. Антоний писал, что китайские учителя не смеют начинать подобную работу без разрешения богдыхана. Перевод, по всей видимости, стали выполнять сами ученики под руководством членов первой Миссии.

Говоря о первых учениках Пекинской Миссии, необходимо отметить, что двое из них, Лука Воейков и Герасим Шульгин, скончались в Пекине от невоздержной жизни: первый – 7 января 1734 года, а второй – 28 февраля 1735 года. По свидетельствам начальников четвертой и десятой Миссий, Лука Воейков приобрел у китайцев небольшой кусок земли на севере от города, в двух верстах от албазинской церкви, за воротами Ан-дин-мынь, где и построил себе дачу. Это место Воейков завещал Духовной Миссии. Там он был погребен, и там же потом было устроено кладбище Российской Миссии, так как до этого она не имела собственного и хоронила своих почивших членов на албазинском. 

Подводя итог деятельности второй Пекинской Миссии, надо сказать, что, по ряду причин, она не выполнила в полной мере возложенных на нее российскими властями задач и во многом усложнила несение православной проповеди в Китае. В первую очередь, своей безнравственной жизнью члены Миссии подорвали ее добрую репутацию в глазах китайцев, которые и так не очень благоволили в то время к европейцам, а также дали желаемый повод католическим миссионерам радоваться безобразиям русских и извлекать из этого для себя пользу, переманивая к себе в католичество местных жителей. Непривычно тяжелый климат страны, оторванность от родного отечества, жизнь среди чужого народа со своими азиатскими особенностями и обычаями, бесконечные тяжбы друг с другом и многочисленные жалобы начальника Миссии в Св. Синод, неустроенность материальная, ‒ все это способствовало одичанию русских миссионеров и их нравственному разложению, что немало соблазняло не только местных пасомых и простых горожан, но и представителей пекинской власти.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Святитель Антоний (в миру — Андрей Георгиевич Стаховский; 1671 (1672), Репки — 27 марта 1740, Тобольск) — архиепископ Черниговский, префект Черниговского коллегиума, митрополит Тобольский и всея Сибири. Местночтимый святой в соборе Тобольских святых. Память 10 июня по юлианскому календарю. 

[2] Бантыш-Каменский. «Дипломатическое собрание дел между российским и китайским государствами (с 1619 по 1792 гг.), стр. 144-145. 

[3] Ныне католический кафедральный собор Сишику или «Северный собор». Изначально собор был построен иезуитами в 1703 году возле озера Чжуннаньхай на земле, пожалованной императором в 1694 году в благодарность за исцеление от болезни. В 1887 году церковь пришлось перенести на другое место, недалеко от Запретного города, где она в настоящее время и находится, так как её прежнее местоположение понадобилось для создания парка. В 1900 году, во время восстания ихэтуаней, собор, обороняемый четырьмя десятками французских и итальянских морских пехотинцев, выдержал двухмесячную осаду, происходившую параллельно с осадой Посольского квартала, и был сильно повреждён. Церковь построена в готическом стиле и имеет сложный фасад из серого мрамора. 

[4] Бантыш-Каменский. «Дипломатическое собрание дел между российским и китайским государствами (с 1619 по 1792 гг.), стр. 502. 

[5] Опись 1830 г. В архиве Пекинской Миссии. Тимковск. III, прилож. рисунки. 

[6] Донесение графу Владиславичу от 16 янв. 1731 г. Бантыш-Каменский. «Дипломатическое собрание дел между российским и китайским государствами (с 1619 по 1792 гг.), стр. 173. 

[7] Синодальный архив. Дело №516. 

[8] Там же. Дело №298. 

[9] Там же. 

[10] Архиепископ Феофан (в миру Елисей, по другим сведениям Елеазар Прокопо́вич; 8 (18) июня 1681, Киев, Русское царство — 8 (19) сентября 1736, Санкт-Петербург, Российская империя) — епископ Русской Православной Церкви; с 25 июня 1725 года архиепископ Новгородский. С 25 января 1721 года — первый вице-президент Святейшего Правительствующего Синода (и по смерти Стефана Яворского — его фактический руководитель), с 15 июля 1726 года — первенствующий член Синода Русской Православной Церкви; проповедник, государственный деятель, писатель и публицист, поэт, философ, сподвижник Петра I. 

[11] Синодальный архив. Дело №217. 

[12] Бантыш-Каменский. «Дипломатическое собрание дел между российским и китайским государствами (с 1619 по 1792 гг.), стр. 217.

 
 
Монахиня Вера
 
 
(Отрывок из работы "Православие и Русская Духовная Миссия в Китае")
 
Албазинская икона
 
Символ Веры. Китайская каллиграфия. Автор Сунь Юэ. Москва, 2006
{jcomments on}

Read more

Преподобная Анна Кашинская († 1338 г.): Дважды канонизированная святая

День памяти - 12/25 июня

Святая благовѣрная княгиня Анна Кашинская была потомкомъ святыхъ князей-мучениковъ Михаила Черниговскаго (20 сентября) и Василька Ростовскаго, (4 марта). Дѣдъ ея, князь Борисъ Васильковичъ Ростовскій, всю жизнь свою, почти съ 14-ти лѣтъ, провелъ въ Ордѣ, отстаивая родной народъ передъ татарами, и называется «Печальникомъ Земли Русской».

Княгиня Анна Димитріевна родилась въ 1278 г., а въ 1299 г. вышла замужъ за князя Михаила Ярославовича Тверского (22 ноября). У нихъ было четверо сыновей — Димитрій, прозванный «Грозныя очи», Александръ, Константинъ и Василій, и дочь Ѳеодора, умершая въ младенчествѣ. Скорбно было княженіе князя Михаила: моръ, засуха, лѣсные пожары тяжко отразились на благосостояніи княжества. Но бѣдственнѣе всего оказалась несчастная война съ Москвой. Началась она не по винѣ князя Михаила, а окончилась тѣмъ, что Московскій князь Георгій оклеветалъ его передъ ханомъ и его вызвали въ Орду. Всѣ боялись за его жизнь. Княгиня Анна проводила его до устья рѣки Нерли, у деревни Малинникъ, и, простившись съ нимъ, съ великой скорбью вернулась въ Тверь съ младшимъ сыномъ Василіемъ. 22 ноября 1318 г. св. князь Михаилъ былъ въ Ордѣ убитъ, но въ Твери узнали объ этомъ только черезъ два года, когда вернулся въ Москву князь Георгій и привезъ его святыя останки.

Получивъ страшную вѣсть, княгиня Анна плакала горько и неутѣшно много дней. 6-го сентября 1320 г. привезли святое тѣло князя-мученика въ Тверь. Св. благ. княгиня Анна выѣхала навстрѣчу ему съ дѣтьми и боярами на ладьяхъ. Духовенство и народъ стояли на берегу. Гробъ съ пѣніемъ понесли въ Спасо-Преображенскій соборъ. Рыданія заглушали пѣніе. Тѣснота была такая, что гробъ не сразу смогли внести въ соборъ. Несмотря на то, что тѣло везли въ жару и оно два года оставалось непогребеннымъ, тлѣніе совершенно не коснулось его. Погребли его въ соборѣ, гдѣ уже лежали родители его, рядомъ съ первымъ епископомъ Тверскимъ Симеономъ (3 февраля).

Много тяжкаго пришлось перенести княгинѣ Аннѣ послѣ кончины ея супруга. Въ 1325 г. ея старшій сынъ, князь Димитрій Грозныя Очи, встрѣтилъ въ Ордѣ, въ присутствіи хана, князя Георгія Московскаго и убилъ его, за что и былъ казненъ ханомъ. А черезъ два года въ Твери вспыхнуло самое большое возстаніе противъ татаръ, какое только было на Руси, и Тверь была страшно разгромлена татарами. Тогда княгинѣ Аннѣ пришлось скрыться, неизвѣстно гдѣ, и она вернулась въ Тверь только послѣ разгрома города. Сынъ ея, князь Тверской Александръ, бѣжалъ сначала въ Псковъ, потомъ, когда татарская рать подступила къ Пскову, то, чтобы спасти хотя бы этотъ, полюбившій его, городъ отъ разгрома, — «въ Литву и нѣмцы». Но затѣмъ, чтобы дѣти его не лишились, по тогдашнему закону, права на престолъ, онъ вернулся на родину и немедленно поѣхалъ въ Орду съ повинной. Провожали его мать его Анна съ семьей и весь городъ. И всѣ просили его не ѣхать. Александръ отвѣчалъ, что ему ѣхать надо, даже и на смерть, потому что, по Писанію, надо душу свою полагать за други своя, и многими скорбями надлежитъ намъ войти въ Царство Небесное. Тогда окружавшіе сказали: «Воля Господня да будетъ». Сохранилось въ Царственной Лѣтописи изображеніе св. Анны, провожающей сына. Она плачетъ.

Въ Ордѣ, князя Александра и старшаго его сына Ѳеодора, по приказанію хана, убили. Тѣла ихъ привезли въ Тверь и погребли въ соборѣ. Княгиня Анна съ дѣтьми и весь городъ плакали о нихъ горько и долго.

Итакъ, говоритъ Лѣтопись, Тверское княженіе до конца опустѣло. Постригъ св. благовѣрная Анна приняла, по преданію, въ Тверскомъ Софійскомъ монастырѣ, съ именемъ Софіи, но въ схимѣ ей было возвращено ея мірское имя Анна.

Скончалась она въ Кашинскомъ Успенскомъ монастырѣ, судя по Лѣтописи, въ 1368 году.

Кашинскимъ княземъ былъ младшій сынъ ея Василій. Возможно, что онъ взялъ мать къ себѣ послѣ чумнаго повѣтрія въ 1364 г., когда Тверь совершенно обезлюдила.

Двѣсти лѣтъ пребывала гробница святой благовѣрной княгини Анны въ древнемъ деревянномъ Успенскомъ соборѣ и пришла въ совершенное забвеніе. Наконецъ, въ 1611 г., она явилась во снѣ въ схимническомъ одѣяніи болящему пономарю Георгію, назвала себя Анной и обѣщала ему исцѣленіе, но сказала ему: «Вы гробъ мой ни во что вмѣняете, считаете его обыкновеннымъ и меня презираете. Люди шапки свои пометаютъ на гробъ мой, садятся на него, и никто имъ этого не возбраняетъ. Я вами небрегома и пріобидима. Неужели нѣтъ среди васъ разумнаго человѣка, и никто изъ васъ доселѣ этого не понимаетъ. И докуда будете вы меня попирать ногами? Развѣ вы не знаете, что я молю всемилостиваго Бога и Богородицу, да не преданъ былъ бы городъ вашъ въ руки враговъ вашихъ, и что я сохраняю васъ отъ многихъ золъ и напастей?!» Затѣмъ она велѣла сказать духовенству, чтобы гробъ ея держали «честне» (т. е. достойно) и чтобы зажгли передъ гробомъ свѣчу, «предъ образомъ Спаса Нерукотвореннаго».

Это явленіе и исцѣленіе повели къ обрѣтенію нетлѣнныхъ мощей святой благовѣрной княгини Анны.

Послѣдовали другія чудеса, всего 26 исцѣленій. Съ тѣхъ поръ и до нашихъ дней городъ Кашинъ чтитъ св. благовѣрную княгиню Анну, какъ свою небесную покровительницу.

За XVIII вѣкъ записано было 40 чудесъ. Но только въ 1909 году святая благовѣрная княгиня Анна была окончательно прославлена, и причислена къ лику святыхъ. Передъ ея прославленіемъ (1899-1909) было записано 30 чудесъ. Особенность ихъ та, что преп. Анна являлась часто въ тонкомъ снѣ (20 случаевъ) въ образѣ монахини лѣтъ 50-ти высокой и благообразной, и именуетъ себя «Анной благовѣрной». 


Источникъ: Житія русскихъ святыхъ. — 1000 лѣтъ русской святости. Собрала монахиня Таисія. — Томъ второй: Іюль – Декабрь. — Изданіе 2-е, исправленное и дополненное. — Jordanville: Тѵпографія преп. Іова Почаевскаго, 1984. — С. 214-217. 
 

Княгиню прославили... "Исключили" из святых... И вновь прославили …
 
Однажды, оказавшись в церкви на кладбище парижского предместья Сент-Женевьев де Буа, где похоронены многие наши знаменитые соотечественники, я купил церковный календарь. Просматривая его, увидел на одной из страничек короткий рассказ об издавна почитаемой на Руси преподобной Анне Кашинской. С тех пор меня не покидало желание побывать в тех местах, где обрела вечный покой эта святая - единственная, которая была канонизирована дважды. 

Спустя годы я оказался в небольшом городке Кашине, на окраине Тверской области. При первом знакомстве Кашин может показаться невзрачным, если идти от вокзала к центру города. Но стоит оказаться в его исторической части, там, где река Кашинка делает невообразимую петлю, то будто оказываешься на сказочном полуострове с древними церквами и торговыми рядами. 

Когда-то богатые кашинские купцы не жалели денег на украшение своих домов с причудливыми портиками и мезонинами. Подчас их запросы перехлестывали через край. В городе до сих пор сохранился дом купца Капитонова, отправившего губернским властям прошение разрешить ему позолотить крышу своего дома. Ответ не заставил себя ждать и был на редкость лаконичным: "Дурак, сам царь живет под железной крышей. А ты чего надумал!" 

А купцу Капитонову просто очень хотелось, чтобы крыша его дома так же причудливо играла золотым отблеском под лучами северного солнца, как и купола тридцати соборов и церквей, насчитывавшихся в те времена в Кашине, чтобы и его особняк придавал еще больше праздничности любимому городу. 

Гордились кашинцы его историей, сравнивая дела предков с подвигами былинных героев, чьими именами даже мосты называли - Ильинский, Добрынинский. Но особым почитанием пользовалась в Кашине преподобная Анна, считавшаяся покровительницей и защитницей города. Почему она решила взять его под свое окормление? Давайте перенесемся в далекий XIII век, когда истерзанная Русь оказалась под татаро-монгольским игом. В 1294 году ростовская княжна Анна была выдана замуж за тверского князя Михаила, который был "телом велик зело и крепок, мужествен и страшен взором", как повествует Никоновская летопись. Хотел оградить он свой народ от произвола завоевателей, а потому принял мученическую смерть в Золотой Орде. Убили его, сердце вырезали. И стал Михаил единственным тверским князем, причисленным к лику святых. 

После смерти мужа вдову постигают два новых удара. Сначала там же, в Золотой Орде, был убит ее старший сын Дмитрий по прозвищу Грозные Очи, а потом другой сын - Александр. После умирает третий сын - Константин. С достоинством приняла Анна тяжкие удары судьбы. Не озлобилась она на людей, а твердо решила посвятить оставшуюся жизнь защите несчастных, обездоленных, страждущих. Свое предназначение она стала свято выполнять, когда, потеряв мужа и сыновей, ушла в монастырь. 

Монашество Анна приняла, судя по всему, между 1339-1346 годами. Став монахиней, она, как повествует составленное в XVII веке житие Анны Кашинской, "цвела добродетелями и Богу угождала", призывая своих ближних "от насилия изымать сирых и убогих". А потом обратился к Анне ее единственный оставшийся в живых сын Василий с просьбой переехать в его удел, в Кашин, где он построил для нее монастырь. 

Анне тяжело было расставаться с Тверью, которой правил ее любимый супруг и где она была так счастлива. Но в конце концов согласилась. И стал ее приезд великим праздником для кашинцев, которые всем городом вышли встречать ее. В Кашине она прожила почти двадцать лет и пользовалась всеобщим почитанием и поклонением. И великая скорбь охватила горожан, когда в 1368 году она ушла в мир иной. В тот же год умер и князь Василий. 

Шли годы, и казалось, угаснет память об Анне вместе с родом удельных кашинских князей. Но вот почти три столетия спустя об Анне вновь заговорили в связи с удивительными событиями, имевшими непосредственное отношение к Кашину. В Смутное время в период между 1606 и 1611 годами трижды подходили к городу поляки и всякий раз уходили, так и не сумев овладеть Кашиным. А тут вдруг вспыхнул пожар и также быстро прекратился. И стали задумываться кашинцы: не охраняет ли их некая чудодейственная сила? 

Слухи о праведнице вскоре дошли и до Москвы. Царь Алексей Михайлович объявил, что сам прибудет в Кашин, чтобы присутствовать при перенесении мощей Анны из деревянного собора в каменный Воскресенский. Царь сам вместе с боярами поднял на плечи мощи преподобной Анны и перенес их на новое место. 

Не только при жизни, а и после смерти немало горьких испытаний выпало на долю Анны Кашинской. Примерно через тридцать лет после состоявшейся в 1650 году ее канонизации Великий собор во главе с Патриархом Иоакимом исключил ее из сонма святых. Столь на первый взгляд странное решение объяснялось происходившими на Руси важными религиозно-политическими событиями, связанными с борьбой со старообрядчеством. Ведь все хорошо помнили, что при первом вскрытии гроба Анна Кашинская предстала с рукой, благословляющей людей. Но на руке были соединены не три, а два пальца. Так крестились раскольники. Поэтому у церковных иерархов возникли серьезные опасения, что Анна может стать символом старообрядчества. Это и предопределило ее деканонизацию. 

Но кашинцы продолжали почитать свою заступницу: войны, пожары и эпидемии на протяжении столетий обходили стороной этот тверской городок. Минуло более 220 лет, прежде чем стала возможной повторная канонизация Анны Кашинской. Она состоялась 25 июня 1909 года, вскоре после того как в России был принят закон о старообрядцах, предоставлявший им право свободного вероисповедания и гражданские права. В день повторной канонизации Анны в тихий Кашин, украшенный флагами и гирляндами, пришли свыше ста тысяч богомольцев. 

Казалось бы, своими слезами и страданиями святая Анна наконец-то вымолила себе вечный покой. Но, видно, еще не до конца испила она чашу страданий и гонений. Тяжкие испытания выпали на ее долю в послереволюционные годы. В январе 1930 года мощи Анны стали объектом атеистической пропаганды. В Кашин приехала комиссия, в присутствии которой были вскрыты мощи святой. Происходившее засняли на кинопленку. Вскоре в "Правде" появилась статья, автор которой со всем революционным пылом убеждал читателей, что преклонение перед представляющими собой обыкновенные кости мощами преподобной Анны - это "поповский обман", подлежащий решительному разоблачению. 

Ну а затем начались многолетние скитания ее мощей, которые прекратились лишь в начале 90-х годов прошлого столетия. После того как Воскресенский собор был закрыт, они одно время были экспонатом в краеведческом музее. Потом их перенесли в храм Вознесения, который при Хрущеве тоже закрыли. После этого мощи побывали еще в двух городских храмах. И лишь 25 июня 1993 года это неслыханное кочевье завершилось. В этот день мощи святой благоверной княгини Анны Кашинской были перенесены во вновь открывшийся кафедральный собор Вознесения, где и по сей день находятся...

Кашин Тверской области

 
Вид Вознесенского собора г. Кашина, 1909 г.
Парад в день празднования святой Анны Кашинской после повторной канонизации
Подлинный покров святой
{jcomments on}

Read more

Московские мусульмане отметили окончание Рамадана

1722

Сегодня великий праздник для мусульман! Сегодня Ураза-байрам, первый день после окончания поста, — один из главных праздников в исламе. Десятки тысяч мусульман пришли как обычно на утренний намаз к Соборной мечети, рядом с проспектом Мира. Приходят сюда десятки тысяч мусульман 2 раза в год на протяжении многих лет. Ураза-байрам — один из главных дней исламского календаря, знаменующий завершение поста, который длился в течение священного месяца Рамадан.

Read more

На Украине думают, как избавиться от Московской Патриархии

ИНТРИГУЮЩИЙ ДЕТЕКТИВ: ПОЧЕМУ РЕЛИГИОЗНЫЕ ОБЩИНЫ НЕ МОГУТ "УБЕЖАТЬ" ОТ МОСКОВСКОГО ПАТРИАРХАТА 

В российской церкви есть агенты в Украине, которые отвечают за сдерживание переходов общин в Киевский патриархат.

Read more

25 Июнь 2017

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.): Вліянія и явленія, чуждыя православію; противодѣйствія имъ

Н. Д. Тальбергъ († 1967 г.)
ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЦЕРКВИ
 
Часть шестая.
Расцвѣтъ церковной жизни.
 
Вліянія и явленія, чуждыя православію; противодѣйствія имъ
Въ началѣ XIX в. проявились вредныя вліянія, проникшія съ Запада въ предшествующія десятилѣтія. Выявились они и въ семейной жизни. Въ обществѣ, главнымъ образомъ, въ болѣе образованномъ и свѣтскомъ, усилились разводы. Правительство вынуждено было принять противъ этого мѣры. Въ 1811 г. указано было въ производствѣ дѣлъ о разводахъ по обвиненію одного изъ супруговъ въ прелюбодѣяніи не ограничиваться однимъ только признаніемъ виновнаго, а брать въ соображеніе и прочія обстоятельства, ведущія къ раскрытію истины, между которыми главное мѣсто заняло показаніе подъ присягой очевидцевъ преступленія. До этого же — въ 1805 г. — окончательное рѣшеніе бракоразводныхъ дѣлъ предоставлено было, вмѣсто епархіальной власти, Св. Сѵноду. Въ 1819 г. вышло запрещеніе давать супругамъ акты для жительства врозь. Примѣчательно въ этомъ отношеніи письмо вдовы имп. Павла I, имп. Маріи Ѳеодоровны, сыну ея вел. кн. Константину Павловичу, которому она, въ теченіе 19 лѣтъ, отказывала въ своемъ согласіи на разводъ его съ супругой, вел. кн. Анной Ѳеодоровной. «При самомъ началѣ», писала государыня, «приведу Вамъ на память пагубныя послѣдствія для общественныхъ нравовъ, также огорчительный для всей націи опасный соблазнъ, произойти отъ этого долженствующій, ибо по разрушеніи брака Вашего послѣдній крестьянинъ отдаленнѣйшей губерніи, не слыша болѣе имени Великой Княгини, при церковныхъ молитвахъ возглашеннымъ, извѣстится о разводѣ Вашемъ, съ почтеніемъ къ таинству брака и къ самой вѣрѣ поколеблется... Онъ предположитъ, что вѣра для Императорской Фамиліи менѣе священна, нежели для него, а такового довольно, чтобы отщепить сердце и умы подданныхъ отъ Государя и всего Царскаго Дома. Сколь ужасно вымолвить, что соблазнъ сей производится отъ Императорскаго брата, обязаннаго быть для подданныхъ образцомъ добродѣтели. Повѣрьте мнѣ, любезный Константинъ, единой прелестью неизмѣняющейся добродѣтели можемъ мы внушить народамъ сіе о нашемъ превосходствѣ увѣреніе, которое обще съ чувствомъ благоговѣйнаго почитанія утверждаетъ спокойствіе Имперіи. При малѣйшемъ же хотя въ одной чертѣ сей добродѣтели нарушеніи общее мнѣніе ниспровергается, почтеніе къ Государю и его роду погибаетъ».
 
Получивъ разрѣшеніе Цесаревичъ вел. кн. Константинъ Павловичъ, въ 1820 г. вступилъ въ бракъ съ полькой католичкой, /с. 826/ графиней Іоанной Грудзинской, получившей отъ имп. Александра I, какъ морганатическая (неравнородная) супруга, титулъ княгини Ловичъ, безъ именованія ея великой княгиней. Какъ извѣстно, вел. кн. Константинъ Павловичъ, бывшій законнымъ наслѣдникомъ престола, отъ такового отказался. Но существовавшая нѣкоторое время возможность того, что русской императрицей можетъ быть неправославная, побудила имп. Николая I, глубоко вѣрующаго и церковнаго, внести ясность въ юридическое положеніе членовъ Царственнаго Дома. Редакція статьи 142 Свода Законовъ 1832 года (185 изданіе 1906 г.) гласитъ: «Бракъ мужского лица Императорскаго Дома, могущаго имѣть право на наслѣдованіе престола, съ особой другой вѣры, совершается не иначе, какъ по воспріятію ею православнаго исповѣданія».
 
Въ отношеніи разводовъ приходится установить, что со второй половины XIX в. въ обществѣ стали усиливаться разводы. Это усматривается изъ данныхъ, имѣющихся въ ежегодныхъ всеподданнѣйшихъ докладахъ оберъ-прокуроровъ Свят. Сѵнода. Увеличеніе ихъ съ шестидесятыхъ годовъ рѣзко повысилось къ началу XX вѣка. Изъ всеподданнѣйшаго отчета оберъ-прокурора Св. Сѵнода 1908 года видно, что въ 1907 г. расторгнуто было 2.068 браковъ. Народная масса этимъ погубнымъ явленіемъ не была затронута.
 
Объ общемъ вредѣ, проистекавшемъ отъ Запада, Знаменскій пишетъ: «Послѣ бѣдствій 1812 г. французоманія съ вольтэрьянствомъ смѣнились въ обществѣ мистическими увлеченіями. Кумиръ Вольтэра былъ свергнутъ съ пьедестала и на мѣсто его поставлены были бози иніи, — разные Бэмъ, Эккартсгаузенъ, Юнгъ, Штиллингь, г-жа Гіонъ, Сведенборгъ, де-Туа, Сенъ-Мартенъ и др. Для руководства въ чисто-православной мистикѣ у православной церкви были готовыя и для всѣхъ доступныя книги Макарія египетскаго, Исаака Сирина, Іоанна Лѣствичника, Григорія Синаита, Сѵмеона Новаго, Нила Сорскаго, наконецъ недавно изданный (въ 1793 и 1811 гг.) сборникъ этого рода статей «Добротолюбіе»; но это были книги церковныя, поповскія, а интеллигентнымъ мистикамъ нуженъ былъ мистицизмъ заграничный, послѣдней европейской моды. Первыми дѣятелями мистическаго движенія нѣкоторое время продолжали оставаться масоны, — Лопухинъ, написавшій сочиненіе: «Нѣкоторыя черты внутренней церкви», цѣнившееся наравнѣ съ сочиненіями упомянутыхъ западныхъ авторитетовъ мистицизма, и Лабзинъ, издававшій въ 1806 и 1817-1818 гг. мистическій журналъ «Сіонскій Вѣстникъ». Потомъ въ 1813 г. все мистическое движеніе сосредо/с. 827/точилось въ библейскомъ обществѣ, при содѣйствіи котораго русская литература наводнилась цѣлой массой мистическихъ книгъ и брошюръ, обязательно разсылавшихся по всѣмъ учебнымъ заведеніямъ, приходамъ, монастырямъ, книжнымъ лавкамъ и проч. Мистицизмъ еще высокомѣрнѣе относился къ православной церкви, чѣмъ масонство. Проповѣдуя непосредственное общеніе человѣка съ Богомъ, универсальную, исключительно-сердечную, субъективную религію безъ догматовъ и церкви, основанную на непосредственныхъ озареніяхъ отъ Духа Божія и вѣщаніяхъ внутренняго Слова въ духѣ человѣка, онъ отвергалъ все внѣшнее въ религіи, іерархію, таинства, обряды, даже обязательное ученіе внѣшняго, единственнаго истиннаго откровенія и признавалъ одну «внутреннюю» церковь, не знающую никакихъ догматовъ, кромѣ догмата о возрожденіи и соединеніи человѣка съ Богомъ, никакихъ раздѣленій между своими членами и между разными вѣроисповѣданіями, кромѣ раздѣленія ветхаго человѣка отъ новаго, существовавшую, по ученію мистицизма, отъ начала міра доселѣ во всѣ времена и во всѣхъ религіяхъ, мистеріяхъ и философскихъ ученіяхъ. Мистицизмъ въ лицѣ сильныхъ библейскихъ дѣятелей покровительствовалъ всевозможнымъ сектамъ и являвшимся изъ Европы учителямъ. Русскіе мистики совершали умную молитву съ пріѣзжавшими въ Россію квакерами, окружали каѳедры пріѣзжихъ проповѣдниковъ Линдля и Госнера, слушали мистическую пророчицу, остзейскую баронессу Криднеръ, восторгались ученіемъ духоборцевъ, братались и съ хлыстами, распѣвая ихъ пѣсни и отплясывая на радѣніяхъ въ странномъ обществѣ нѣкоей г-жи Татариновой. Мистическое увлеченіе сдѣлалось какой-то повальной болѣзнью русскаго общества, отражалось и въ литературѣ, и въ искусствѣ, проникло въ учебныя заведенія, въ университеты, гдѣ своей враждой къ «лжеименному разуму» едва не убило первыхъ зародышей русской науки, отразилось даже въ духовной литературѣ, наприм. въ статьяхъ Христіанскаго Чтенія 1821-1823 гг. Въ нѣкоторыхъ салонахъ Москвы и Петербурга, у кн. С. Мещерской, извѣстной изданіемъ множества мистическихъ брошюръ, кн. А. Голицыной и др., приверженцы мистицизма открыли собранія для «умной» молитвы и слушанія разныхъ экзальтированныхъ проповѣдниковъ. Большинство этого люда вовсе не понимало мистицизма, сумасшествовало изъ одного подражанія и отъ нечего дѣлать, но это нисколько не мѣшало ему питать самое гордое презрѣніе къ «внѣшней церкви» и относиться съ грубымъ фанатизмомъ ко всѣмъ несогласнымъ и особенно къ своимъ обличителямъ. Во время двойного мини/с. 828/стерства Голицына за противодѣйствіе мистицизму былъ лишенъ должности нѣкто Смирновъ, переводчикъ медицинской академіи, обратившійся къ государю съ просьбой о дозволеніи печатать опроверженія на мистическія книги. Въ 1818 г. духовный цензоръ, ректоръ петербургской семинаріи Иннокентій возсталъ противъ Сіонскаго Вѣстника и добился таки его прекращенія, затѣмъ пропустилъ въ печать противомистическое сочиненіе нѣкоего Станевича — «Бесѣда на гробѣ младенца»; министръ страшно разсердился на него за такую дерзость и сдѣлалъ комиссіи дух. училищъ грубый выговоръ за то, что цензоръ пропустилъ книгу, наполненную «защищеніемъ наружной церкви противъ внутренней, и противную началамъ, руководствующимъ наше христіанское правительство». Какъ упоминалось на стр. 730, Станевичъ былъ высланъ заграницу.
 
Вліяніе мистиковъ было ослаблено устраненіемъ кн. Голицына и угасаніемъ библейскаго общества. Въ 1822 г. были закрыты масонскія ложи. По настоящему же вредныя движенія надолго прекратились въ 1825 г. со вступленіемъ на престолъ имп. Николая I, глубоко вѣрующаго и церковнаго, чуждаго ложному мистицизму. По его повелѣнію, мистическія книги отбирались изъ всѣхъ библіотекъ. Для разсмотрѣнія ихъ былъ учрежденъ при петербургской академіи особый комитетъ, работы котораго кончились изъятіемъ болѣе противныхъ православію книгъ изъ обращенія.
 
«Царствованіе Николая I съ начала до конца», пишетъ Знаменскій, «отличалось строго православнымъ направленіемъ и строгой цензурой, старавшейся предотвращать всякую открытую проповѣдь неправославныхъ ученій. Но ученія подобнаго рода все-таки продолжали распространяться въ обществѣ путями прикровенными. Въ концѣ 1830-хъ годовъ и въ 1840-хъ гг. представители науки и литературы, а за ними и образованное общество увлекались пресловутой философіей Гегеля. Въ 1850-хъ и въ 1860 гг., съ ослабленіемъ цензурныхъ строгостей, огромное вліяніе въ обществѣ и въ средѣ учащейся молодежи получили ученія Конта и позитивистовъ, Фейербаха и крайнихъ матеріалистовъ, затѣмъ ученія соціалистовъ и коммунистовъ».
 
Замѣчательно то, что участники бунта противъ имп. Николая I, т. н. декабристы, будучи сосланными въ Сибирь, имѣли тамъ большія библіотеки, въ которыхъ находились и многія заграничныя изданія, запрещенныя въ Россіи. При усилившейся къ серединѣ XIX в. идейной порчѣ русскаго общества показателенъ грубый и противоцерковный выпадъ противъ Н. В. Гоголя извѣстнаго критика В. Г. Бѣлинскаго, кумира тогдашняго об/с. 829/щества. Гоголь, глубоко религіозный и церковный, напечаталъ въ 1847 г. «Выбранныя мѣста изъ переписки съ друзьями». Бѣлинскій, возмущаясь тѣмъ, что Гоголь, въ этомъ сочиненіи опирается въ консервативныхъ разсужденіяхъ на Церковь, писалъ: «...Церковь же явилась іерархіей, стало быть поборницей неравенства, льстецомъ власти, врагомъ и гонительницей братства между людьми — чѣмъ продолжаетъ быть и до сихъ поръ». «Но смыслъ Христова слова», продолжалъ Бѣлинскій, «открытъ философскимъ движеніемъ прошлаго вѣка. И вотъ почему какой-нибудь Вольтеръ, орудіемъ насмѣшки погасившій въ Европѣ костры фанатизма и невѣжества, конечно, болѣе сынъ Христа, плоть отъ плоти его и кость отъ костей его, нежели всѣ ваши попы, архіереи, митрополиты и патріархи восточные и западные. Неужели вы этого не знаете? А вѣдь это теперь не новость для всякаго гимназиста...».
 
Эта порча духовная, захватывавшая все больше круги русской интеллигенціи, заставила еще въ 1866 г. епископа Іоанна (Соколова) выборгскаго, впосл. смоленскаго воскликнуть: «Не кажется ли вамъ, не можетъ ли придти мысль всякому строгому наблюдателю, если посмотрѣть вокругъ себя серьезно, что жизнь наша какъ будто сдвинулась съ вѣковыхъ религіозныхъ и нравственныхъ основаній и, въ разладѣ съ народной вѣрою и совѣстью, съ отечественною любовью и правдою, при нашей внутренней несостоятельности, идетъ бурно не вѣсть куда безъ разумныхъ убѣжденій и сознательно вѣрныхъ стремленій? Народъ! Помни Бога».
 
Столь же рѣшительно указывалъ на грядущую страшную опасность отъ такого помутнѣнія сознанія интеллигенціи и уклоненія ея отъ церковныхъ путей мудрѣйшій и проникновенный владыка Ѳеофанъ тамбовскій, затворникъ вышенскій († 1894). «Знаете ли какія у меня безотрадныя мысли? И не безъ основанія. Встрѣчаю людей, числящихся православными, кои по духу вольтеріане, натуралисты, лютеране и всякаго рода вольнодумцы. Они прошли всѣ науки въ нашихъ высшихъ заведеніяхъ. И не глупы и не злы, но относительно къ вѣрѣ и къ Церкви никуда негожи. Отцы ихъ и матери были благочестивы; порча вошла въ періодъ образованія внѣ родительскаго дома. Память о дѣтствѣ и духѣ родителей еще держитъ ихъ въ нѣкоторыхъ предѣлахъ. Каковы будутъ ихъ собственныя дѣти? И что тѣхъ будетъ держать въ должныхъ предѣлахъ?» «Какихъ-какихъ у насъ не ходитъ ученій и въ школахъ, и въ обществѣ, и въ литературѣ», горестно взывалъ онъ въ другой разъ. «Поднялось», писалъ онъ, «скрытое гоненіе на христіанство, которое стало прорываться и явно, какъ недавно въ Парижѣ. Что тамъ можно сдѣлать въ ма/с. 830/ломъ объемѣ, того надобно ожидать со временемъ въ большихъ размѣрахъ... Спаси насъ, Господи». «Господь много знаменій показалъ въ Капернаумѣ и Хоразинѣ; между тѣмъ, число увѣровавшихъ не соотвѣтствовало силѣ знаменій. Потому-то Онъ строго и обличилъ эти города, и присудилъ, что въ день суда отраднѣе будетъ Тиру и Сидону, Содому и Гоморрѣ, нежели городамъ тѣмъ. По этому образцу надо намъ судить и о себѣ. Сколько знаменій показалъ Господь надъ Россіей, избавляя ее отъ враговъ сильнѣйшихъ, и покоряя ей народы. Сколько даровалъ ей постоянныхъ сокровищницъ, источающихъ непрестанныя знаменія, — въ св. мощахъ и чудотворныхъ иконахъ, разсѣянныхъ по всей Россіи. И, однакожъ, во дни наши россіяне начинаютъ уклоняться отъ вѣры: одна часть совсѣмъ и всесторонне падаетъ въ невѣріе, другая отпадаетъ въ протестантство, третья тайкомъ сплетаетъ свои вѣрованія, въ которыхъ думаетъ совмѣстить и спиритизмъ и геологическія бредни съ Божественнымъ откровеніемъ. Зло растетъ: зловѣріе и невѣріе поднимаютъ голову; вѣра и Православіе слабѣютъ. Ужели же мы не образумимся? И будетъ, наконецъ, то же и у насъ, что, напримѣръ, у французовъ и другихъ... А, если это будетъ, что, думаете, будетъ намъ за то въ день судный, послѣ такихъ Божіихъ къ намъ милостей? Господи, спаси и помилуй Русь православную отъ праведнаго Твоего и належащаго прещенія». «Западомъ и наказалъ и накажетъ насъ Господь», грозно предрекалъ еп. Ѳеофанъ, «а намъ въ толкъ не берется. Завязли въ грязи западной по уши, и все хорошо. Есть очи, но не видимъ; есть уши, но не слышимъ, и сердцемъ не разумѣемъ. Господи, помилуй насъ. Посли свѣтъ Твой и истину Твою». «Другая злая вещь у насъ, наша литература, западнымъ духомъ наполненная, и ту очищаетъ Господь тоже ударами съ Запада. Но все неймется».
 
Вспоминая ту французоманію, которая существовала до Отечественной войны 1812 г., еп. Ѳеофанъ, въ поученіи своемъ въ день Рождества Христова, когда праздновалось и «избавленіе Россіи отъ нашествія галловъ и съ ними двадесяти языковъ», назидательно говоритъ: «Насъ увлекаетъ просвѣщенная Европа. Да, тамъ впервые возстановлены изгнанныя было изъ міра мерзости языческія; оттуда уже перешли онѣ и переходятъ къ намъ. Вдохнувъ въ себя этотъ адскій угаръ, мы кружимся, какъ помѣшанные, сами себя не помня. Но припомнимъ двѣнадцатый годъ: за чѣмъ это приходили къ намъ французы? Богъ послалъ ихъ истребить то зло, которое мы у нихъ же переняли. Покаялась тогда Россія, и Богъ помиловалъ ее...» «А теперь», предрекалъ святитель, «кажется, началъ уже забываться тотъ урокъ. Если опом/с. 831/нимся, конечно, ничего не будетъ; а если не опомнимся, кто вѣсть, можетъ опять пошлетъ на насъ Господь такихъ же учителей нашихъ, чтобы привели насъ въ чувство и поставили на путь исправленія. Таковъ законъ правды Божіей: тѣмъ врачевать отъ грѣха, чѣмъ кто увлекается къ нему. Это не пустыя слова, но дѣло, утверждаемое голосомъ Церкви. Вѣдайте, православные, что Богъ поругаемъ не бываетъ». «Если у насъ все пойдетъ такимъ путемъ, то что дивнаго, если и между нами повторится конецъ осмнадцатаго вѣка со всѣми его ужасами? Ибо отъ подобныхъ причинъ подобныя бываютъ слѣдствія». «Воды потопнаго нечестія устремляются на насъ» и все это потому, что «нынѣ начинаетъ господственно водворяться среди насъ духъ міра, тотъ духъ, который побѣжденъ Господомъ Іисусомъ Христомъ и долженъ быть побѣждаемъ силою Его и чрезъ насъ».
 
Рѣшительно обличалъ архіеп. Никаноръ (Бровковичъ) херсонскій лжеученія гр. Л. Н. Толстого. Обличительными, наставительными и пророческими были слова великаго праведника, приснопамятнаго о. Іоанна Кронштадтскаго, пережившаго въ смутные годы начала XX в. первыя проявленія въ государственной и общественной жизни зла, насаждавшагося въ обществѣ десятилѣтіями. На порогѣ этого новаго вѣка еп. Антоній (Храповицкій) говорилъ, что русское общество покидало «спасительный корабль вѣры». Лишалось тогда, по его словамъ, разумнаго смысла «государственное существованіе, основанное на народномъ себялюбіи и чуждое религіозной идеѣ». «Это уже не народъ», писалъ владыка Антоній въ 1899 г. въ Казанскомъ журналѣ «Дѣятель» — «но гніющій трупъ, который гніеніе свое принимаетъ за жизнь, а живутъ на немъ и въ немъ лишъ кроты, черви и поганыя насѣкомыя, радующіяся тому, что тѣло умерло и гніетъ, ибо въ живомъ тѣлѣ не было бы удовлетворенія ихъ жадности, не было бы для нихъ жизни».
 
Народныя массы крѣпче и чище сохраняли вѣрность религіознымъ преданіямъ и быту отцовъ и дѣдовъ. Но и въ XIX в. приходилось бороться съ остатками суевѣрій, державшихся въ отдѣльныхъ мѣстахъ. Противъ этого ратовали, главнымъ образомъ, церковные проповѣдники. Изъ обличителей суевѣрій особенно извѣстенъ владыка Амвросій (Подобѣдовъ), долгое время правившій казанской епархіей, затѣмъ митрополитъ новгородскій и петербургскій (1799-1818). На этомъ же поприщѣ работали здоровая народная литература и школа. Просвѣтительныя мѣры съ каждымъ годомъ ширились и суевѣрія изживались все больше.
 
Источникъ: Н. Тальбергъ. Исторія Русской Церкви. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Свято-Троицкій монастырь, 1959. — С. 825-831.
{jcomments on}

Read more

Из писем Николая Васильевича Гоголя: Страхи и ужасы России

ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ Н. В. ГОГОЛЯ ВЪ ДЕСЯТИ ТОМАХЪ
Томъ 9-й. Берлинъ: Издательство «Слово», 1921
 
ВЫБРАННЫЯ МѢСТА ИЗЪ ПЕРЕПИСКИ СЪ ДРУЗЬЯМИ.
XXVI
СТРАХИ И УЖАСЬI РОССІИ.
Письмо къ графинѣ .......ой
На ваше длинное письмо, которое вы писали съ такимъ страхомъ, которое просили сей же часъ истребить послѣ прочтенія и на которое отвѣчать просили не иначе, какъ черезъ вѣрныя руки, и отнюдь не по почтѣ, я отвѣчаю не только не по секрету, но, какъ вы видите, въ печатной книгѣ, которую, можетъ-быть, прочтетъ половина грамотной Россіи. Побудило меня къ тому то, что, можетъ-быть, мое письмо послужитъ въ то же время отвѣтомъ и прочимъ, которые, подобно вамъ, смущаются тѣми же страхами. То, что вы мнѣ объявляете по секрету, есть еще не болѣе какъ одна часть всего дѣла; а вотъ если бы я вамъ разсказалъ то, что я знаю (а знаю я безъ всякаго сомнѣнія далеко еще не все), тогда бы, точно, помутились ваши мысли, и вы сами подумали бы, какъ бы убѣжать изъ Россіи. Но куда бѣжать? вотъ вопросъ. Европѣ пришлось еще труднѣе, нежели Россіи. Разница въ томъ, что тамъ никто еще этого вполнѣ не видитъ. Все, не выключая даже государственныхъ людей, пребываетъ покуда на верхушкѣ верхнихъ свѣдѣній, то-есть пребываетъ въ томъ заколдованномъ кругѣ познаній, который нанесенъ журналами въ видѣ скороспѣлыхъ выводовъ, опрометчивыхъ показаній, выставленныхъ, сквозь лживыя призмы всякихъ партій, вовсе не въ томъ свѣтѣ, въ /с. 208/ какомъ они есть. Погодите, скоро поднимутся снизу такіе крики, именно въ тѣхъ съ виду благоустроенныхъ государствахъ, которыхъ наружнымъ блескомъ мы такъ восхищаемся, стремясь отъ нихъ все перенимать и приспособлять къ себѣ, что закружится въ головѣ у самыхъ тѣхъ знаменитыхъ государственныхъ людей, которыми вы такъ любовались въ палатахъ и камерахъ. Въ Европѣ завариваются теперь повсюду такія сумятицы, что не поможетъ никакое человѣческое средство, когда онѣ вскроются, и передъ ними будетъ ничтожная вещь тѣ страхи, которые вамъ видятся теперь въ Россіи. Въ Россіи еще брезжитъ свѣтъ, есть еще пути и дороги къ спасенію, и слава Богу, что эти страхи наступили теперь, а не позже. Ваши слова: «всѣ падаютъ духомъ, какъ бы въ ожиданіи чего-то неизбѣжнаго», равно какъ и слова: «каждый думаетъ только о спасеніи личныхъ выгодъ, о сохраненіи собственной пользы, точно, какъ на полѣ сраженія послѣ потерянной битвы всякій думаетъ только о спасеніи жизни: sauve qui peut», дѣйствительно справедливы; такъ оно теперь дѣйствительно есть; такъ быть должно: такъ повелѣлъ Богъ, чтобъ оно было. Всякъ долженъ подумать теперь о себѣ, именно о своемъ собственномъ спасеніи. Но насталъ другой родъ спасенія. Не бѣжать на кораблѣ изъ земли своей, спасая свое презрѣнное земное имущество; но, спасая свою душу, не выходя вонъ изъ государства, долженъ всякъ изъ насъ спасать себя самого въ самомъ сердцѣ государства. На кораблѣ своей должности, службы долженъ теперь всякъ изъ насъ выно/с. 209/ситься изъ омута, глядя на Кормщика Небеснаго. Кто даже и не въ службѣ, тотъ долженъ теперь вступить на службу и ухватиться за свою должность, какъ утопающій хватается за доску, безъ чего не спастись никому. Служить же теперь долженъ изъ насъ всякъ не такъ, какъ бы служилъ онъ въ прежней Россіи, но въ другомъ небесномъ государствѣ, главой котораго уже Самъ Христосъ, а потому и всѣ свои отношенія ко власти ли, высшей надъ нами, къ людямъ ли, равнымъ и кружащимся вокругъ насъ, къ тѣмъ ли, которые насъ ниже и на ходятся подъ нами, должны мы выполнить такъ, какъ повелѣлъ Христосъ, а не кто другой. И ужъ нечего теперь глядѣть на какіе-нибудь щелчки, которые стали бы наноситься, отъ кого бы то ни было, нашему честолюбію или самолюбію, — нужно помнить только то, что ради Христа взята должность, а потому и должна быть выполнена такъ, какъ повелѣлъ Христосъ, а не кто другой. Только однимъ этимъ средствомъ и можетъ всякъ изъ насъ теперь спастись. И плохо будетъ тому, кто объ этомъ не помыслитъ теперь же. Помутится умъ его, омрачатся мысли, и не найдетъ онъ угла, куда скрыться отъ своихъ страховъ. Вспомните Египетскія тьмы, которыя съ такой силой передалъ царь Соломонъ, когда Господь, желая наказать однихъ, наслалъ на нихъ невѣдомые, непонятные страхи и тьмы. Слѣпая ночь обняла ихъ вдругъ среди бѣла дня; со всѣхъ сторонъ уставились на нихъ ужасающіе образы; дряхлыя страшилища съ печальными лицами стали неотразимо въ глазахъ ихъ; безъ желѣзныхъ цѣпей сковала ихъ /с. 210/ всѣхъ боязнь и лишила всего: всѣ чувства, всѣ побужденія, всѣ силы въ нихъ погибнули, кромѣ одного страха. И произошло это только въ тѣхъ, которыхъ наказалъ Господь; другіе въ то же время не видали никакихъ ужасовъ: для нихъ былъ день и свѣтъ.
 
Смотрите же, чтобы не случилось съ вами чего-нибудь подобнаго. Лучше молитесь и просите Бога о томъ, чтобы вразумилъ васъ, какъ быть вамъ на вашемъ собственномъ мѣстѣ и на немъ исполнить все, сообразно съ закономъ Христа. Дѣло идетъ теперь не на шутку. Прежде чѣмъ приходить въ смущенье отъ окружающихъ безпорядковъ, не дурно заглянуть всякому изъ насъ въ свою собственную душу. Загляните также и вы въ свою. Богъ вѣсть, можетъ-быть, тамъ увидите такой же безпорядокъ, за который браните другихъ, можетъ-быть, тамъ обитаетъ растрепанный, неопрятный гнѣвъ, способный всякую минуту овладѣть вашею душою, на радость врагу Христа; можетъ-быть, тамъ поселилась малодушная способность падать на всякомъ шагу въ уныніе — жалкая дочь безвѣрья въ Бога; можетъ-быть, тамъ еще таится тщеславное желанье гоняться за тѣмъ, чтó блеститъ и пользуется извѣстностью свѣтской; можетъ-быть, тамъ обитаетъ гордость лучшими свойствами своей души, способная превратить въ ничто все добро, какое имѣемъ. Богъ вѣсть, чтó можетъ быть въ душѣ нашей. Лучше въ нѣсколько разъ больше смутиться отъ того, чтó внутри насъ самихъ, нежели отъ того, чтó внѣ и вокругъ насъ. Чтó же касается до страховъ и ужасовъ въ Россіи, то они не безъ пользы: /с. 211/ посреди ихъ многіе воспитались такимъ воспитаньемъ, котораго не дадутъ никакія школы. Самая затруднительность обстоятельствъ, предоставивши новые извороты уму, разбудила дремавшія способности многихъ, и въ то время, когда на однихъ концахъ Россіи еще доплясываютъ польку и доигрываютъ преферансъ, уже незримо образовываются на разныхъ поприщахъ истинные мудрецы жизненнаго дѣла. Еще пройдетъ десятокъ лѣтъ, и вы увидите, что Европа пріѣдетъ къ намъ не за покупкой пеньки и сала, но за покупкой мудрости, которой не продаютъ больше на европейскихъ рынкахъ. Я бы вамъ назвалъ многихъ такихъ, которые составятъ когда-нибудь красоту земли Русской и принесутъ ей вѣковѣчное добро; но къ чести вашего пола я долженъ сказать, что женщинъ еще больше. Цѣлое жемчужное ожерелье ихъ хранитъ моя память. Всѣ онѣ, начиная съ вашихъ дочерей, которыя такъ живо напомнили мнѣ, во сколько разъ родство по душѣ выше всякаго кровнаго родства (дай Богъ, чтобъ наилучшая сестра съ такой готовностью исполняла просьбу своего брата, съ какою онѣ исполняли малѣйшее желаніе души моей), — начиная съ нихъ и продолжая тѣми, о которыхъ вы даже едва слышали, и оканчивая тѣми, о которыхъ вы, можетъ-быть, и не услышите никогда, но которыя совершеннѣе всѣхъ тѣхъ, о коихъ вы слышали. Всѣ онѣ не похожи одна на другую, и каждая есть сама по себѣ явленье необыкновенное. Только одна Россія могла произвести подобное разнообразіе характеровъ, и только въ нынѣшнее время трудныхъ обстоя/с. 212/тельствъ, разслабленья и развращенья общаго, повсемѣстной ничтожности общества могли онѣ образоваться. Но всѣхъ перевысила одна, которую я и въ глаза не знаю, и о которой до меня достигнулъ одинъ только темный разсказъ. Не думалъ я, чтобы могло существовать на землѣ подобное совершенство. Произвести такое умное и великодушное дѣло и произвести его такъ, какъ умѣла сдѣлать она; сдѣлать такъ, чтобы отклонить отъ себя и подозрѣнье въ ея собственномъ участіи и разложить весь подвигъ на другихъ такимъ образомъ, что эти другіе стали хвастаться ею сдѣланнымъ дѣломъ, какъ бы собственнымъ своимъ, въ полной увѣренности, что они его сдѣлали; такъ умно обдумать уже впередъ, какъ убѣжать отъ извѣстности, тогда какъ само дѣло уже необходимо должно бы кричать о себѣ и обнаружить ее, успѣть въ этомъ и остаться въ неизвѣстности — нѣтъ, подобной мудрости еще не встрѣчалъ я ни въ комъ изъ нашей братьи мужескаго пола! И передо мною показались въ ту минуту блѣдными всѣ женскіе идеалы, создаваемые поэтами: они тоже передъ этой истиной, что бредъ воображенья передъ полнымъ разумомъ. Жалки мнѣ также показались въ эту минуту всѣ тѣ женщины, которыя гонятся за блистающей извѣстностью. И гдѣ же явилось такое чудо? Въ незамѣтномъ захолустьѣ Россіи, въ то время именно, когда стало труднѣй изворачиваться человѣку, когда запутались об стоятельства всѣхъ, и наступили пугающіе васъ страхи и ужасы Россіи.
 
1846.
Источникъ: Полное собраніе сочиненій Н. В. Гоголя въ десяти томахъ. Томъ девятый. — Берлинъ: Издательство «Слово», 1921. — С. 207-212. 
{jcomments on}

Read more

РПЦЗ: Протодиакон Михаил награждён камилавкой (ФОТО)

В одесском Архангело-Михайловском храме за воскресной Божественной Литургией Митрополит Агафангел наградил соборного протодиакона Михаила Торба правом ношения камилавки.

Read more

24 Июнь 2017

Монахиня Вера: Вторая половина XVII века. Предпосылки создания и открытие первой Русской Духовной Миссии в Китае

Вторая половина XVII века. Предпосылки создания и открытие первой Русской Духовной Миссии в Китае

Набеги русских казаков

Впервые православие появилось на землях Китая в XIII веке. В результате монгольских набегов на Древнюю Русь, в плен к монголо-китайцам было захвачено несколько десятков тысяч русских и алан (предков осетин). Монголы в то время имели обыкновение отбирать лучших молодых мужей из покоренных народов для создания дружин ханской гвардии. В 1330 году, когда на престол взошел хан Тутемур, русские составляли особый отряд пекинской гвардии. Для них на севере от китайской столицы был устроен лагерь. По мнению миссионера-востоковеда архимандрита Палладия (Кафарова), местом поселения русских гвардейцев тогда была окраина Китая, или горная межа, отделяющая Китай от Монголии. В их числе были люди с именами Николай, Илья, Георгий, Дмитрий. Русские воины занимались там земледелием, охотой и рыбной ловлей, имели свои сельскохозяйственные орудия. В 1331 году русский полк был пополнен 600 войнами, а через год в Пекин прибыло 2803 русских. Последнее упоминание о русских воинах в Китае мы встречаем в исторических источниках, относящихся к 1334 году. Что сделалось с русскими и аланами в 1368 году, когда монголы были изгнаны из Китая, неизвестно. Вероятнее всего, что ввиду своей малочисленности, и лишенные нравственно-религиозной связи со своим отечеством, русские воины затерялись на дальнем Востоке, а их взгляды ассимилировались и растворились в окружающей их обстановке языческих верований и национальных традиций. 

В середине XVII века, в то время, когда минская династия в Китае сменилась на маньчжурскую, левый берег Амура заселили русские казаки. Дело в том, что китайское правительство к тому времени не могло справиться с крестьянскими бунтами, которые длились в течение 20 лет, и прибегло к помощи соседней маньчжурской армии. Оказав китайцам такую услугу, трехсоттысячная армия маньчжуров однако не захотела уходить из Китая и, сумев восхитить власть, занялась насильственным переселением всех родственных себе племен из Приамурья на территорию Срединной империи, чтобы укрепить свои позиции в управлении стомиллионным китайским народом. Таким образом, территория Приамурья, искусственно опустошенная маньчжурами, стала доступна для русских поселений. Сохранились восторженные повествования о богатстве этих земель казака Пояркова, впервые побывавшего на Амуре в 1643 году с отрядом охотников. Также мы читаем в древних источниках, как в 1650 году «старый оптовщик Ерофейко Павлов Хабаров, со служилыми и охочими, с промышленными людьми», пришел в даурскую землю на великую Амур-реку и, успешно сразившись, изгнал даурских князей с их людьми из города. «…И он, Ярофей, с тем войском занял тот Албазин, даурский город, и в нем засел»[1]. Город же был так назван в честь убитого русскими пришельцами даурского князя Албаза.

Албазинский острог и первые православные святыни

К 1651 году Албазин уже представлял собой острог, обнесенный крепкой оградой, и служил русским казакам исходным пунктом для приамурских вылазок. Они нападали на даурских людей, отбирали у них скот, требовали для Москвы оброк (ясак) соболями, расспрашивали об иных местных жителях близ Амура и других рек. Такое поведение русских людей вызвало недовольство первого императора новой династии в Китае Шунь-чжи. Он отправил к Албазину тысячную армию, но захватить его не смог, так как город формально находился на нейтральной территории. Армия Шунь-чжи сумела лишь разогнать некоторых беспокойных казаков. Затем император велел объявить российским комендантам Албазина, чтобы они сами разорили свою крепость и не причиняли его поданным никакого беспокойства. Однако коменданты ответили, что без указа своего Государя ничего делать не могут. Все же, дело закончилось тем, что русские землепроходцы разрушили крепость, но своих колонизаторских намерений не оставили.

В 1661 году прибыли на Амур беглые казаки – пятидесятник Никифорко Черниговский и около ста его товарищей, которые убили на Лене в устье реки Киренги притеснявшего их илимского воеводу Л. А. Обухова. Царская администрация заочно приговорила Н. Р. Черниговского с 17 товарищами к смертной казни. Но казаки взяли на себя обязательства по сбору ясака с местного населения Приамурья, надеясь этим задобрить власти. Они исправно переправляли оброк через Нерчинск в Москву, и настолько в этом преуспели, что в 1672 году, по ходатайству сибирского начальства, были помилованы. И вновь на Амур-реке была возведена русскими людьми Албазинская крепость. «Из албазинского острогу присылалось в Москву ясаку до прихода китайских людей по пятидесяти, по сороку сороков соболей, по московской цене, по девяти, по осми и по семи тысяч рублев»[2]. В 1671 году, с согласия всех албазинцев, бывший с ними иеромонах Гермоген (строитель Усть-Киренского монастыря в Забайкалье) заложил близ острога православный монастырь во имя Всемилостивого Спаса, а в самой крепости – церковь Воскресения Христова. Монастырь был возведен на средства, как самих казаков, так и за счет мирских подаяний, получаемых благодаря хождению по миру с иконой. 

Главной достопримечательностью маленькой обители под Албазином являлась икона Слово Плоть Бысть с изображением Чревоношения Богоматерью Богомладенца Христа, которая почиталась как чудотворная еще до принесения ее в Приамурье. Теперь эта икона является самой почитаемой среди православных Дальнего Востока, и до сих пор она сохранила название «Албазинская». Насельниками Спасского монастыря тогда были всего четыре монаха, которые зарабатывали себе на пропитание тем, что мололи албазинским жителям зерно на двух монастырских мельницах. Старец Гермоген же являлся для русских казаков своего рода ангелом-хранителем: он укреплял их в вере в Бога, своими молитвами и духовными советами подавлял ропот и взаимную вражду, внушал покорность к старшим и готовность терпеливо переносить все испытания. Благодаря своим добрым качествам, старец приобрел доверие и уважение всех албазинцев, особенно их воеводы Алексея Илларионовича Толбузина. Вскоре к их общине примкнуло несколько крестьян из Нерчинска, которые помогли албазинцам наладить правильное земледелие. К 1681 году весь приамурский край вместе с Албазином и семью другими острогами составил часть владений России. Сюда относились также несколько приамурских слобод и деревень.

Через некоторое время, с приходом к власти китайского императора Канси (1662-1723 гг.), китайцы начали укреплять северную Маньчжурию за счет построения новых острогов и крепостей и, следовательно, теснить русских поселенцев. Кроме того, постоянные набеги русских на китайские селения при Амуре с целью сбора ценного пушного меха весьма раздражали китайского повелителя. Вначале он хотел с русскими поселенцами урегулировать все проблемы полюбовно, и даже послал им свою грамоту с увещеваниями не трогать его людей, но, видя, что русские албазинцы не хотят сдавать свои позиции, решил идти на них войной. В 1685 году, после ожесточенного боя, в котором русские казаки проявили всю свою храбрость и решительность, Канси, все же отобрав у русских крепость, предложил им на выбор: либо возвратиться в Россию, либо остаться в качестве его поданных. Осталось только 45 человек с несколькими женщинами и детьми. Остальные русские, в количестве 300 человек, обобранные китайцами до нитки, отправились назад в Нерчинск. Двести верст за русскими казаками следовали китайские воины, наблюдая, как бы те не переменили своих намерений и не вернулись обратно. Впрочем, опасения китайцев подтвердились, потому что на следующий день казаки встретили опоздавшее подкрепление, посланное нерчинским воеводой на подмогу к русским, и возвратились назад. Года три еще сражались русские с китайцами за Албазин, пока крепость не была окончательно разорена в соответствии с Нерчинским договором от 27 августа 1689 года, по которому Россия уступала амурские земли Китаю.

Первая Русская Духовная Миссия

Возникновение Русской Духовной Миссии, но еще не оформившейся, можно считать с начала поселения в столице Китая русского священника Максима Леонтьева, насильно приведенного в Пекин его соотечественниками, которые после своего пленения императором Канси приняли китайское подданство. Такое поведение русских по отношению к православному иерею, т.е. их ревностное желание, во что бы то ни стало, иметь при себе своего священника, показывает, насколько почитаемо было в то время на Руси православие, и как страшились русские люди остаться на чужой земле без церковной жизни. И эта деталь не ускользнула от внимательного взора китайского правителя и его подданных, которые сразу же отметили для себя всю значимость православного Русского государства и его религии. 

Канси весьма милостиво отнесся к русским казакам, уважая, главным образом, их храбрость на войне, и предоставил им у себя в столице всяческие удобства и льготы как военному сословию. Надо заметить, что тогда в Поднебесном государстве военные занимали второе место в ряду других сословий; перед ними особо значились лишь гражданские чиновники. Также император отдал в распоряжение казаков участок земли в северо-восточном углу города, бывшую ламаистскую кумирню и кладбище за городом. Кумирня была превращена в часовню св. Николая Чудотворца, куда была помещена взятая из Воскресенского храма икона святителя Николая, и отец Максим стал совершать в ней православные богослужения. Именно с тех пор святитель Николай Чудотворец стал наиболее почитаемым святым всеми православными в пределах Поднебесной.

В 1695 году митрополит Игнатий[3], занимавший в то время Тобольскую кафедру, прислал в Пекин верхотурского священника Григория и тобольского диакона Лаврентия с антиминсом, святым миром для крещения, необходимой церковной утварью и богослужебными книгами. Также митрополит передал о. Максиму свое письмо для духовного укрепления: «О Святом Духе сыну и сослужителю нашего смирения, проповеднику святого Евангелия в китайском царствии, благоговейному иерею Максиму Леонтьеву и всем православным христианам, обитающим в китайском царствии, архипастырское благословение… Радуюсь о твоем исправлении; аще и в плене пребываеши, но сам, с Божией помощью, пленяеши человеки неведущия в познание евангельския правды: и сего ради, возлюбленне, да не смущается, ниже да оскорбляется душа твоя и всех плененных с тобою о вашем таковом случае, понеже Божии воле кто противитися может? А пленение ваше не без пользы китайским жителем, яко Христовы православныя веры свет им вами открывается, и вам спасение душевное и мзда небесная умножается»[4]. Велел также митрополит Игнатий о. Максиму молиться и за императора китайского, дабы Господь открыл ему Свет истинного Христова учения, и чтобы подал ему многие годы жизни, благоденствие и благородных чад в наследие. Через год после приезда в Пекин священника Григория и диакона Лаврентия ими был освящен храм в честь Софии Премудрости Божией, в котором о. Максим неопустительно стал совершать Божественные литургии. Однако этот храм так и продолжали называть Никольским в честь находящейся там иконы святителя Николая Чудотворца. Несмотря на духовные старания о. Максима, нравы местных казаков и их потомков падали с каждым днем, и грустные известия об этом доходили до Тобольского митрополита Филофея[5]. Последний в 1711 году написал обличительное письмо и отправил его русской общине в Китай. По свидетельству престарелого отца Максима, казаки после получения сего послания исправились и стали вновь слушаться своего духовного отца, но, впрочем, ненадолго. Как свидетельствуют многие архивные источники того времени, среди членов албазинской общины нравы падали с каждым днем все более и более. Одной из причин такого бедствия являлось то, что казаки, пользуясь привилегиями и хорошим жалованием, подаваемыми им китайскими властями, от скуки и праздности не знали чем заняться. Кроме того, их общение с местными языческими женщинами и женитьба на них сказались на духовном состоянии албазинцев. Неправославные обычаи и языческая психология стали постепенно внедряться в их сознание и выталкивать те духовные плоды, которые так старательно пытался вложить в души своих пасомых о. Максим. Священник Максим Леонтьев почил на китайской земле в 1711 (или 1712) году, завершив свой духовный подвиг, и достойно потрудившись на чужбине во славу Господа и Православной Церкви-Матери.

Ранее, 18 июня 1700 года, подробно узнав о трудностях жизни албазинской православной общины на китайских землях и возжелав укрепить там духовные и дипломатические позиции российского государства, Петр I издал указ, в котором было изложено повеление Киевскому митрополиту Варлааму (Ясинскому) найти для освободившейся митрополичьей кафедры в Тобольске человека доброго и ученого, а также избрать двух-трех молодых людей, способных изучать китайский и монгольский языки, с целью создания православной Миссии в Китае. Так, по повелению императора Петра, сибирскую кафедру тогда занял митрополит Филофей (Лещинский). Будущая Миссия должна была нести дипломатическую функцию посредницы между Россией и Китаем, духовно поддерживать русских поселенцев на чужбине и, по возможности, привлекать к православию китайских жителей. 

Указ Петра Великого от 18 июня 1700 года был повторно выслан сибирскому митрополиту в 1703 году; затем в 1706 и 1710 годах православным миссионерам снова напоминалось о том, чтобы они не упускали случая проповедовать в землях Китая. Однако первые попытки российского правительства добиться права посылать в эту страну проповедников православного учения были отклонены китайскими министрами, возможно, из-за интриг иезуитов, осевших тогда в Китае. Но это не остановило намерений русского правительства. Так, в 1711 году, благодаря усилиям русского купца Григория Осколкова, идущего в китайские земли с товаром, и комиссара Худякова, прибывшего в Пекин с дипломатической целью, а также по просьбе самих албазинцев, оставшихся по кончине священника Максима духовно сирыми, император Канси наконец дал разрешение на создание в Китае православной Миссии и построение храма. 

Первая Русская Миссия была окончательно утверждена к 1715 году[6] в составе архимандрита Илариона (Лежайского), иеромонаха Лаврентия, иеродиакона Филимона и семи причетников. С этого времени определено было впредь посылать через каждые десять лет архимандрита, двух иеромонахов, иеродиакона, двух причетников и четверо учеников из средних духовно-учебных заведений. И, поскольку резиденция сибирских митрополитов находилась тогда в Тобольске, Православная Пекинская Миссия была отдана Россией в Тобольскую церковную юрисдикцию.

Первый начальник Китайской Миссии, архимандрит Иларион (Лежайский), родом из Чернигова, был воспитанником Киевской Духовной Академии и соработником на ниве служения Церкви Христовой архиепископу Иоанну (Максимовичу)[7], который занимал Черниговскую епархию еще до того, как его перевели в Тобольск. Затем о. Иларион в 1702 году вместе с митрополитом Филофеем (Лещинским) переехал в Тобольск, где в сане иеромонаха служил при архиерейском доме экономом. В 1709 году иеромонах Иларион был возведен в сан архимандрита и поставлен наместником Якутского Спасского монастыря. Впоследствии митрополит Иоанн Тобольский, по указу императора Петра Великого, направил архимандрита Илариона в Пекин в качестве начальника первой Православной Миссии.

Как известно, владыка Иоанн (Максимович) являлся предком будущего православного святителя XX века – архиепископа Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского, который, в свою очередь, много потрудился в благовестии Христовом и устройстве православных приходов на китайской земле. Не только родственная, но и духовная связь двух святителей Божиих незримой, но реальной, ниточкой протянулась через несколько веков и ощутимо сказалась на созревании тех богатых плодов, которые выросли на земле язычников, благодаря истинной вере этих православных подвижников, о чем подробно будет рассказано позже. Но вернемся к повествованию о создании Пекинской Миссии. 

О деятельности первой Миссии, к сожалению, сохранилось мало сведений. Известно, что она была принята в Пекине с особенным почетом и вниманием. Также необходимо отметить тот факт, что китайское правительство много поспособствовало организации Русской Миссии, а богдыханы и их чиновники весьма благосклонно смотрели на русских миссионеров, отдавая дань уважения российским монархам. Несмотря на то, что местная полиция не оставляла надзора над русскими священниками, пекинские власти, вплоть до 1858 года, поддерживали Миссию денежным жалованием и всяческим вниманием, относясь к ее членам покровительственно и благодушно. Всех служащих Миссии богдыхан зачислил в высшие сословия государства, пожаловав им почетное звание «мандарина» различных степеней. Также всем были выделены казенные квартиры возле албазинской церкви и земельные участки. Руководствуясь грамотами тобольских архипастырей и синодальными инструкциями, пекинские миссионеры никогда не вмешивались в гражданские дела страны, оказывали повиновение местным властям, если дело не касалось вопросов веры, старались поддерживать добрые отношения со всеми в духе мира и Христовой любви. Имея ближайшей целью духовное окормление потомков албазинцев, Миссия всегда держалась границ сугубо нравственно-религиозной сферы. Благодаря этому, она завоевала доверие и уважение китайских правителей и смогла благополучно выполнять функцию посредника между Россией и Китаем в их дипломатических и экономических отношениях. Кроме того, Пекинская Миссия воспитывала и обучала студентов для будущей драгоманской[8] службы, и долгое время в России, именно благодаря Миссии, множилась плеяда знатоков китайского и маньчжурского языков, а также появлялись первые русские консулы на Дальнем Востоке. К тому же, члены Русской Миссии помогали китайским жителям в изучении русского языка, за что получали от богдыхана богатое жалование и награды. Таким образом, Православная Миссия подготовила возможность открытия впоследствии в Китае и светской русской миссии.

Теперь хотелось бы сказать несколько слов о начальнике первой Миссии – архимандрите Иларионе (Лежайском), который оказался, по желанию Петра I, «человеком разумным и подкладным». Благодаря своим высоким духовным и нравственным качествам, отец Иларион пользовался большим уважением не только среди членов Миссии и православных людей, но и у самого богдыхана, который каждый месяц посылал своего чиновника справиться о здоровье начальника и нуждах Миссии. Архимандрит Иларион наладил в своем храме стройное богослужение и пение, чем привлекал в православную церковь помимо албазинцев и местных жителей-язычников. Один из таких новообращенных был китаец, который служил в албазинской церкви в качестве чтеца. По словам одного католического посланника в Пекин (Маттео Рипи), который встречался с о. Иларионом лично, начальник Миссии обладал «манерами благородными и учтивыми», «был исключительно опрятен в одежде и вещах», «говорил на латинском достаточно, чтобы его можно было понять». Также он поведал католику, что количество членов его общины с трудом достигает пятидесяти и требует от него очень много внимания, а трудность общения с китайцами возникает пока из-за незнания языка.

Деятельность Миссии не ограничивалась только одним совершением богослужений и треб, но включала в себя духовное просвещение албазинцев и тех, кто к ним приходил: церковную проповедь и несение Слова Божия. Для большей сплоченности членов своей Миссии отец Иларион завел общую трапезу по монашескому обычаю. Не стеснялся он также ради блага общины обращаться с различными просьбами в китайскую палату внешних сношений. Так, из одного такого прошения (от 23 апреля 1717 г.) мы видим, как Миссия нуждалась в богослужебных книгах, и насколько трудно русским людям было переносить чужой климат и внешние условия, хотя, надо сказать, материальное обеспечение и уважение местных властей к членам Миссии тогда было на высоте. Вскоре, по причине неподходящего климата и болезней, а также, большей частью, из-за тоски по родине, трое членов Миссии (Андрей Попов, Феодор Колесников и Иосиф Афанасьев) покинули Китай и возвратились в Россию, оставаясь на службе в Сибири. После их отъезда стал сильно болеть и сам начальник Миссии. Для облегчения своего телесного недуга (вероятно ревматизма) отец Иларион стал ездить на теплые воды в 22 верстах от Пекина, и после продолжительной болезни, по некоторым современным источникам, в сентябре 1718 года,[9] первый начальник Пекинской Миссии скоропостижно скончался, оставив по себе светлую память. Его тело было с честью погребено на албазинском кладбище, вероятно, возле могилы отца Максима Леонтьева – первого русского священника-миссионера в Китае.

Впоследствии был найден эстамп с камня, установленного на могиле ныне не существующего русского православного кладбища в Пекине, под названием «Надгробный камень Лежайского» (по-китайски, «Леласыцзи мубэй»). Этот эстамп был опубликован в “Сводном каталоге маньчжурских документов, хранящихся в Китае” за 1991 год, в разделе «Эстампы» под № 0401. На первом листе изображена такая китайская надпись: «Христианский священник архимандрит Илаливань Леласыцзи. 17-й день 8-го месяца 57-го года правления Канси» (т. е. 11 сентября 1718 года по европейскому календарю). Видимо, эта дата обозначает водружение могильного камня. Справа от китайской надписи помещены строки на маньчжурском языке: «Христианский священник архимандрит Илаливань Леласги. Тело захоронено 10-го дня 8-го месяца 57-го года Элхэ Тайфинь» (т.е. 3 сентября 1718 года). Надпись на церковно-славянском языке представлена на втором листе, отображающем обратную сторону камня. Сей документ, состоящий всего из двух листов и хранящийся в Пекинской Национальной библиотеке, размером 173х51 см, является одним из редчайших исторических памятников, написанных на китайском, маньчжурском и церковно-славянском языках[10]

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Акт. ист. IV, №31, стр. 67, 74. Соловьев, XII, 307, 309. 

[2] Кит. дела 1736 г., Л. 19. Бантыш-Каменск., стр. 22. 

[3] Митрополит Игнатий (в миру Иван Степанович (или Илья Александрович) Римский-Корсаков; ок. 1639 — 13 мая 1701, Москва) — митрополит Сибирский и Тобольский, стольник царя Алексея Михайловича, писатель, публицист, видный представитель «старомосковской партии». Был близок к патриарху Иоакиму, полемизировал с «западниками», занимался увещанием раскольников, являлся ведущим идеологом внешнеполитического курса правительства Софьи Алексеевны, направленного на расширение южных границ. В церковной жизни своего времени играл видную, но непривлекательную роль, так как не брезговал доносами. Этим объясняется удаление его в почетную ссылку. В Сибири строил церкви, обличал старообрядцев. Управлял Тобольской епархией с 1692 по 1700 г. 

[4] Ср. Сибир. Вестн., ч. 18, стр. 112. О. Даниил, ч. 8. Филарет Черниговский, Ист. русск. церк. период. 4, стр. 58. 

[5] Святитель Филофей Тобольский (в миру Рафаил Богуславович Лещинский, в схиме — Феодор; 1650, Кролевец — 31 мая 1727, Тюмень). 4 января 1702 г. хиротонисан во епископа Сибирского и Тобольского с возведением в сан митрополита. Хиротонию совершали свт. Димитрий Ростовский, митр. Стефан (Яворский) и митр. Парфений Лаодикийский. Святителем Филофеем была создана первая в Тобольске Славяно-латинская школа для детей духовного звания, учителями в ней были образованные киевские монахи. В 1711 г. оставил Тобольскую кафедру по болезни. Затем вновь ее занял в июле 1715 г. и пробыл на ней до февраля 1721 г. Почил о Господе 31 мая 1727 г. в Тюменском Троицком монастыре, где и был похоронен напротив входа в собор, «дабы, как гласит завещание, мимоходящие попирали прах ногами». Позднее над его могилой было устроено мраморное надгробие и помещен его портрет. Канонизирован Русской Православной Церковью Заграницей. Память совершается 10/23 июня. 

[6] «Как ни покажется странным, но до сих пор среди историков не существует единой точки зрения в вопросе о том, когда миссия прибыла в Пекин. Русские архивные источники указывают две даты: 20 апреля 1715 г. и 11 января 1716 г. [Русско-китайские отношения 1978, 611-612 (сноска 2 к документу № 165)]. Китайские источники дают только год — “54-й год правления Канси”, что соответствует периоду с 4 февраля 1715 г. по 23 января 1716 г. Однако везде подчеркивается, что миссия прибыла в Пекин вместе с китайским посольством Тулишеня, возвращающимся из поволжских степей от калмыцкого Аюки-хана. В своих “Записках о чужеземном крае” (“И-юй лу”) Тулишень пишет, что он вернулся в столицу в 27-й день 3-го месяца 54-го года правления Канси [Иманиси Сюнцзю 1964, 341]. Эта дата соответствует 30 апреля 1715 г. по европейскому календарю, и ее мы должны принять за день приезда архимандрита Илариона и членов его миссии в Пекин». (Т. Пан. «Архимандрит Иларион (Лежайский) и первая Пекинская Духовная Миссия (1717-1729 гг.)».) 

[7] Святитель Иоанн Тобольский (в миру Иоанн Макси́мович Максимо́вич; 1651, Нежин — 10 [21] июня 1715, Тобольск) — епископ Православной Российской Церкви, с 1697 г. – архиепископ Черниговский, с 1711 г. – митрополит Тобольский и всея Сибири. Известен своей миссионерской и богословской деятельностью. Основатель Черниговского коллегиума — прообраза духовных семинарий; автор многочисленных поэтических сочинений. В 1715 г. (по некоторым источникам, в 1714 г.), под руководством архимандрита Иллариона (Лежайского), свт. Иоанном была направлена духовная миссия в Пекин. Почил о Господе в 1715 г. перед Ильинской Черниговской иконой Божией Матери. Прославлен в лике святых 10 июня 1916 г. (последняя канонизация синодальной эпохи в Российской Церкви); память — 10/23 июня. 

[8] Драгоман — официальная должность переводчика и посредника между ближневосточными и азиатскими державами и европейскими дипломатическими и торговыми представительствами. Должность предполагала как переводческие, так и дипломатические функции. 

[9] Т. Пан. «Архимандрит Иларион (Лежайский) и первая Пекинская Духовная Миссия (1717-1729 гг.). «Исторический Вестник», №2 (6), 2000. – Москва-Воронеж: изд. Воронежско-Липецкой еп., 2000, стр. 196-202. 

[10] Там же.

На фото вверху - Школа для изучения русского языка на подворье Миссии в Шанхае. Фото до 1948 г.

 
Монахиня Вера
 
 
(Отрывок из работы "Православие и Русская Духовная Миссия в Китае")
{jcomments on}

Read more

Марк Маркиш: "Звезды Востока". Памяти мучеников Боксерского возстания

Звезды Востока

 
Памяти мучеников Боксерского возстания
 
 
"Людие, ходящии во тьме,
видеша свет велий:
живущии во стране и сени смертней,
свет возсияет на вы."

-- Исаия
 
Конец ХIХ века был щедр на смерть, слезы и страдания по всему миру. В последний же год его произошло событие осбенно зловещее, будто грубый набросок всего того, что нес людям наступающий ХХ век -- век, который, как казалось почти всем, станет веком добра, справедливости и благоденствия. Если бы только люди всерьез восприняли уроки Боксерского возстания в Китае -- кто знает, может быть и дальнейшая история пошла бы по-другому?
Сегодня, пожав обильные плоды ХХ века, и стоя на пороге ХХI, мы уже не видим наивных восторгов. Вместо них -- безверие, отчаяние, панический страх перед будущим. Хрен, однако же, редьки не слаще: нужно трезво оценить ситуацию, посмотреть вокруг себя и внутрь себя, понять, куда нас занесло, и как отсюда выбираться. Взгляд в прошлое поможет нам найти путь в грядущем.
 
Поднебесная Империя и ее северный сосед
 
Китайский народ не только самый многочисленный в мире; он обладает богатейшей культурой и древнейшей государственностью. За сотни лет до Рождества Христова сложился в Китае жизненный уклад, сохранившийся по существу вплоть до нынешняго века. Шелк и бумага, порох и печатный станок напоминают нам о материальной культуре Китая, имена Конфуция и Лао-Цзы -- о его духовном наследии.
 
Религия Китая часто воспринимается как синкретизм или "экуменизм": в ней-де всему находится место без разбору. Это ошибка. Три направления традиционной китайской мысли -- конфуцианство, даосизм (учение Лао-Цзы) и буддизм -- образуют вполне определенную структуру, "три дороги к одной цели". Больше того, структура эта обладала высокой устойчивостью и сопротивляемостью ко внешним воздействиям.
Как отмечал о. Серафим Роуз, глубоко изучивший древне-китайскую культуру, "в традиционном китайском сознании центральное место занимает понятие правильной веры (orthodoxy), истины, на которой зиждется общество. Эта истина выражается в различных формах... Даосизм относится к духовной сфере, а конфуцианство -- к социальной"1. Вспомним, что для самого о. Серафима даосизм стал мостом к Православию.
 
Китайцы всегда относились с осторожностью и недоверием к элементам чужеродной культуры: это позволило им сохранить свою цивилизацию на протяжении многих веков, в безчисленных войнах с кочевниками и соседями. Всем, конечно, памятен совет Чацкого:
"...Если рождены мы все перенимать,
хоть у китайцев бы нам несколько занять
премудрого у них незнанья иноземцев.
Воскреснем ли тогда от чужевластья мод?..."
Традиционный уклад жизни, порядок вещей, основанный на понятии о правильной вере, -- таковы были основы китайского общества и государства. Из-за пренебрежения этими основами (или полного их незнания) попытки установить контакт между Западом и Китаем, включая проповедь христианства, оказывались безуспешными.
 
В ХVII веке, когда Россия стала осваивать Восточную Сибирь, Китай столкнулся лицом к лицу со своим северным соседом. Первые контакты носили характер приграничных вооруженных конфликтов, самым значительным из которых было взятие 15-тысячной китайской армией русской крепости Албазин на Амуре в 1685 г. Казаки, захваченные при этом в плен, были переселены в Пекин и положили начало многолетнему присутствию русских-"албазинцев" в Китае. Вместе с казаками в Пекин отправился о. Максим Леонтьев, первый православный священник на древней китайской земле.
 
Албазинцы были причислены императором к почетному военному сословию и сыграли значительную роль в развитии торговых и политических отношений между Россией и Китаем в ХVII-ХIХ в.в. Чтобы дать им возможность исповедовать Православную веру, китайские власти предоставили им место для строительства часовни, а затем -- когда в 1695 г. из России привезли антиминс, церковную утварь и книги, -- и церкви, несмотря на строгие законы и гонения против христиан. Замечательно, что тобольский митрополит Игнатий писал о. Максиму: "пленение ваше не без пользы китайским жителям, яко Христовы православныя веры свет им вами открывается, и вам спасение душевное и небесная мзда умножается", выражая надежду, что и сам китайский император примет христианскую веру2.
 
Так было положено основание Российской Духовной Миссии в Пекине, которая на протяжении двух с половиной столетий не только несла свет православия албазинцам и коренным китайцам, но и стала центром изледований языка, истории, культуры и природы Китая русскими учеными. В связи с открытием Духовной Миссии и обращением некоторых китайцев в православие, император Петр I писал: "То дело зело изрядно. Только, для Бога, поступайте в том опасно (осторожно) и не шибко, дабы китайских начальников не привесть в злобу, также и езувитов, которые там от многих времен гнездо свое имеют. К чему там надобны попы не так ученые, как разумные и покладистые, дабы чрез некоторое кичение оное святое дело не произошло в злейшее падение..."3. Пусть Петра I и нельзя отнести к христианским авторитетам, но в данном случае он предвидел будущее с завидной точностью.
 
И хотя работа миссии проходила, как говорится, с переменным успехом, все же мы видим, как лучшие ее представители вполне следуют предложенной стратегии и сочетают высокую ученость с уважением к стране, ее жителям и ее культуре. Вот архимандрит Иакинф Бичурин, начальник Девятой Миссии в Пекине 1808-1820 гг., один из крупнейших синологов, автор множества книг, собеседник и вдохновитель Пушкина: "...О. Иакинф сразу же окунулся в китайское море и стал себя чувствовать в нем, как рыба в воде. Он быстро приспособился к китайцам, в совершенстве изучил язык... контакт и общение с людьми дали ему безценное знание нравов и обычаев страны"4. Или архимандрит Петр Каменский, начальник Десятой миссии 1820-1830 гг., который сообщал о своих связях среди местного духовенства: "Сей великий жрец Фоевой веры, манджур Кутухта, крайне с нами в Пекине подружился, многократно нас навещал, неоднократно слушал Божественную литургию, обедал у нас, и мы у него..."5.
 
Те, кто связывает образ христианского миссионера со Свв. Стефаном Пермским, Германом Аляскинсктим, Иннокентием Московским и Николаем Японским, не найдут в вышеприведенных строках ничего примечательного: иначе и быть не должно. Беда в том, что если для нас примеры этих святых являются хоть и трудно достижимым, но все же идеалом, то западные христиане имеют свои источники вдохновения и примеры для подражания в деле распространения веры.
 
Видимые результаты работы Российской Духовной миссии были не слишком внушительными. В различные периоды число православных то возрастало, то вновь сокращалось. Новообращенным китайцам во время гонений случалось маскироваться под видом албазинцев: "...за Божиею помощью и защищением, до наших греко-российских христиан албазинского роду правительство китайское не касалось, потому что знает, что они суть русские потомки, под которых видом и прочие из китайцев и маньчжуров крещенные безопасно ходили в церковь... В 1768 году опубликован был от богдыхана указ весьма грозный и запретительный: всем маньчжурам, китайцам, мунгалам и корейцам не принимать чужестранную веру под жестоким наказанием..."6.
 
Многочисленны были нарекания на албазинцев, на их темноту, нетвердость в вере, приверженность языческим нравам, пьянство... Плохие христиане? может быть. Но 1900 год оценит их по-другому и еще раз напомнит о несовершенстве людского суда, людской классификации на "плохих" и "хороших" христиан.
 
"Дележ арбуза"
 
Кому из политических лидеров прошлого могло бы прийти в голову повторить призыв кайзера Вильгельма II, обращенный им в 1900 г. к германскому Экспедиционному корпусу: "Как некогда гунны под водительством Аттилы стяжали себе незабываемую в истории репутацию, так же пусть и Китаю станет известна Германия, чтобы ни один китаец впредь не смел искоса взглянуть на немца"7.
 
Если вождь цивилизованной германской нации ставит задачу просто учиться у гуннов, то современный ему американский идеолог не лишен богословского взгляда на предмет: "Китаю нужно руководство, помощь, и даже разумное принуждение, чтобы порвать со своей отжившей цивилизацией и попасть в поле действия движущих сил, порождаемых истиной христианского откровения"8.
 
А вот речь сенатора А. Бевериджа из штата Индиана по поводу американской политики в Китае и ее идейного обоснования: "Неужели Господь Бог готовил англо-саксонскую и тевтонскую расу к тысячелетнему царству бездеятельности и никчемного самосозерцания?? Нет, и еще раз нет! Он отдал в наше распоряжение весь мир... чтобы мы управляли дикими и одряхлевшими народами"9.
 
Приведенные цитаты -- свидетельства господствовавшого в конце ХIХ века сознания расового превосходства над "дикими и одряхлевшими народами" и неудержимого желания обратить это превосходство в наличные деньги: в этом усматривали законное проявление "движущих сил, порождаемых истиной христианского откровения". Это было время, когда на планете вдруг стало тесно -- не за счет недостатка кислорода, воды или пахотной земли, а за счет избытка радиуса действия боевых корблей, дальнобойности орудий и разрушительной силы снарядов. Старые страны на карте мира срочно перекрашивался в новые цвета, и заблуждения разсудка, хорошо знакомые нам из истории, -- "тысячелетнее царство", "разумное принуждение", "цель оправдывает средства" и пр. -- вдруг приобрели самое широкое практическое применение.
 
Китай оставался одним из немногих неподеленных еще лакомых кусков: интерес к нему со стороны "цивилизованных" держав усиливался также и тем, что Цинская династия, правившая страной с ХVII века, была близка к падению. Смена династии -- болезненный процесс для любой монархии; Китай за свою историю видел немало подобных кризисов, и всегда они сопровождались гражданской войной, неразберихой, ослаблением государства. В таких-то условиях и происходило долгожданное знакомство Китая со внешним миром, процесс, который китайцы с горечью называли "дележом арбуза".
 
Как всегда, сначала речь заходит о свободной торглвле; потом выясняется, что нужны еще "концессии" и "сферы влияния" для каждого торгового партнера; а потом уж и само государство перестает существовать, распадаясь на колонии и протектораты. Первенство в этом принадлежало, по обыкновению, Англии. Неприятности начались в связи с вывозом китайского чая в Европу еще в первой половине ХIХ века: чайные клипперы, эти белокрылые красавцы, возвращались в Китай не с чем иным, как с индийским опиумом, торговлю которым британские джентельмены считали своей важнейшей коммерческой задачей. В результате не знавший прежде опиума Китай за несколько десятков лет превратился в страну массовой наркомании: опиум стал национальным бедствием. Христианские миссионеры стремились помочь китайцам избавиться от ужасного пристрастия и, нередко добиваясь успеха, считали, что тем самым они демонстрирую превосходство западной цивилизации. Но им почему-то не приходило в голову, что у любого нормального китайца западная цивилизация ассоциируется в первую очередь с насаждением опиума в Китае10.
 
Неудивительно, что китайские власти были другого мнения о "дарах цивилизации", чем их западные партнеры. Результат -- Первая Опиумная война с Англией, затем -- Вторая, с Англией и Францией, затем с Японией, затем еще одна с Францией, потом снова с Японией, и т. д., причем исход всегда был один и тот же: поражение китайской армии, унижение китайского государства, усиление иностранного влияния.
 
В этих условиях традиционный китайский изоляционизм и недоверие к чужеземцам постоянно подпитывались внешними событиями и в конце концов переросли у многих в устойчивую ненависть. Как это происходило, и каковы были нравы европейцев в Китае, хорошо видно на примере печально знаменитого Тянцзинского кровопролития 1870 г.:
"...Казалось, что безпорядков удалось избежать, и Чжун Хо стал писать воззвание к народу, чтобы окончательно возстановить спокойствие. Ближе к вечеру, однако, ему сообщили, что возле церкви произошло столкновение между прохожими и китайцами-католиками. В тот самый момент, когда он посылал солдат для наведения порядка, прибыл французский консул г-н Фонтанье, и Чжун Хо вышел ему навстречу. Фонтанье, вооруженный двумя револьверами, был в дурном настроении. Завидев Чжун Хо, он стал браниться, и, не помня себя, выстрелил в китайского чиновника, но к счастью не попал... Чжун Хо ушел в кабинет; Фонтанье ринулся за ним, и со страшным криком стал крушить обстановку. Когда гнев его поутих, и он собрался было уходить, Чжун Хо предупредил его о возможной опасности от враждебно настроенной толпы, и посоветовал задержаться. Фонтанье сказал, что китайцев он не боится, и вышел на улицу. Там он увидел тянцзинского судью, который возвращался к себе, умиротворив толпу у церкви. Фонтанье вытащил револьвер и стал стрелять в судью, не попал, но смертельно ранил одного из его спутников.
Была ли последовавшая за тем бойня плодом заговора или ярости толпы, неизвесно: ясно лишь, что теперь ее уже было не остановить. Фонтанье и его помощника растерзали на месте; сожгли французское консульство, церковь, приют, и перебили всех французов, кого смогли найти..."11.
Приходится признать, что западные християнские миссионеры -- и "езувиты", и особенно протестанты -- не были свободны от слабостей г-на Фонтанье и ему подобных. Вот молодая американка, проповедница Слова Божия в провинции Шанси в. 1898 г., едет верхом до делам миссии, и какой-то китаец издали обзывает ее "заморской чертовкой" (обычное прозвище для иностранцев в те дни). Что она предпринимает в ответ? Настигает оскорбителя и избивает его плетью. И вовсе не похоже, чтобы кому-то из ее комнаньонов это пришлось не по душе12.
 
Высокомерие европейцев, их презрение к народу, среди которого они жили, часто объясняют "культурными особенностями Китая". Особенности и в самом деле были непривычные, начиная от уклончивой манеры выражаться (принимавшейся многими за лживость), еды, одежды, жилья и гигиенических правил, кончая упомянутой выше наркоманией, склочничеством (многие китайцы обращались в христианскую веру, полагая, что европейцы помогут им в судебных тяжбах), воровством, и омерзительным обычаем убивать "лишних" новорожденных. Все это так, и все это могло бы объяснить поведение тех, кто ехал сюда торговать чаем -- но не проповедовать Христа. Разсматривая отношения Запада и Китая во всей совокупности, от военных и коммерческих до культурных и религиозных, мы вынуждены сделать важный вывод: возстание 1900 г. было вызвано не столько "злоупотреблениями" Запада, как о том часто пишут, сколько самыми основами его политики. Точнее даже было бы говорить не о столкновении Китая с Западом, а о столкновении противоборствующих течений в самой западной культуре -- или попросту о ee кризисе, -- жертвой которого оказалось древнее китайское государство13.
 
Россия, как ни досадно, также приняла участие в "дележе арбуза". А.И. Солженицын замечает, что "Россия -- недопустимо морально, и недопустимо даже из практического разсчета -- превзошла в своем расширении те необъятные границы, которыми она владела. Начав с 1895 г. на Дальнем Востоке действовать заодно с европейскими странами, российское правительство не удержалось (1900) от постыдной посылки русского корпуса в Пекин для соучастия в подавлении китайского возстания: уже которое десятилетие Китай был слаб, в разломе, -- и все хищные державы наперебой пользовались этим."14
 
Насколько операции русских войск в 1900 г. можно назвать "постыдними", мы увидим ниже; но, к сожалению, пословица "по воде ходить -- сухим не быть" вполне приложима здесь, и в частностях -- когда русские упоминаются в связи с жестокостями и убийствами мирного населения, и в общем -- когда заходит речь о российских интересах в Маньчжурии, Русско-Японской войне, и последующих событиях. И, как всегда, враги России не стесняются в средствах: "Англия в тот момент стремилась всячески поддерживать Германию и противодействовать инересам России на Дальнем Востоке. За успех такой политики безымянные китайские крестьяне расплачивались смертью от британских пуль."15.
 
Красный кулак против железного
 
Происхождение движения "ихэтуаней" -- или "боксеров", как называли их европейцы по алой эмблеме сжатого кулака, -- не вполне ясно16. История Китая богата тайными обществами и возстаниями; особенностью боксеров была их неукротимая ненависть к "заморским чертям" и их отечественным коллаборантам: тех и других надлежало уничтожить, освободить страну от чужеземной заразы.
 
Группы боксеров стали возникать в китайских провициях в 1899 г.; они устраивали повсюду свои кумирни, где совершались жертвоприношения и гипнотические обряды, сходные с тем, что практикуется у современных оккультистов. Много усилий уделялось обучению технике рукопашного боя, популяризуемой в наше время как каратэ, айкидо, и прочие виды восточного единоборства. Благодаря частично внушению, а частично -- дешевому обману, боксеры были убеждены в собственной неуязвимости против вражеских пуль -- по крайней мере на первых порах.
 
Боксерские отряды состояли главным образом (если не исключительно) из крестьянской молодежи: знатные и образованные сословия в движении не участвовали, хоть и сочувствовали ему. Очевидцы с ужасом пишут о совсем юном возрасте участников возстания; императрица Цу Си, напротив, приветствовала "широкое участие детей в освобождении страны от иноземцев". Важно отметить, что анти-христианство с начала и до конца лежало в основе идеологии боксеров: их пропаганда, религиозная и по существу и по форме, убеждала китайцев, что боги отвернулись от них, не желая больше терпеть мерзости иноземной веры17. В ход при этом шли, вместе с обоснованными жалобами на наглых и невежественных иностранцев, абсурдные обвинения в растлении младенцев, каннибализме и даже в "поджоге воды в колодцах"18.
 
Была ли у боксеров цель освободить страну заодно и от правящей династии, также не ясно: появлялись воззвания прямо противоречивого содержания поддерживать Цинскую династию и уничтожить ее. Правительство, в свою очередь, действовало не слишком последовательно. С самого начала у боксеров были верные сторонники при дворе, надеявшиеся, что с их помощью удастся остановить "дележ арбуза", но вплоть до весны 1900 г. оффициальной позицией властей была защита иностанных миссий и борьба с нарастающим возстанием. К июню, однако, оно распространилось по всей стране и захлестнуло Пекин; Посольский квартал, где скопилось множество иностранцев с семьями, оказался в осаде. Союзный отряд, посланный к ним на помощь из Тянцзина, был отброшен боксерами. Это было воспринято императрицей как сигнал к действию: она приказала войскам поддерживать боксеров припасами и вооруженной силой, казнила высших чиновников, подозревавшихся в связях с иноземцами, и объявила войну Англии, Франции, Германии, России, Италии, Австро-Венгрии, Соединенным Штатам и Японии. Провинциальные власти, до того момента колебавшиеся и даже пытавшиеся противостоять боксерам, теперь стали на их сторону и кое-где начали уничтожать христиан.
 
Говорят, что молниеносный успех боксеров был связан с засухой: дескать, темные китайские крестьяне, не имея возможности приступить к полевым работам, и видя впереди неминуемый голод, стихийно обрушили ярость на "заморских чертей", которые своим колдовством лишили землю дождя. Но во-первых засуха китайцам не в диковинку (и в нормальных условиях правительство справлялось с ней за счет своевременного подвоза продовольствия), а во-вторых, все те, кто пишет о весенней засухе 1900 г., почему-то забывают упомянуть, что в июне она кончилась, и пошли дожди, достататочные для земледелия. Многия из ужасающих зверств боксерского возстания происходили под проливным дождем19.
 
Война распространилась и на северо-восток, где в это время строилась Китайско-Восточная железная дорога. Регулярные китайские войска и боксерские банды атаковали части Заамурского округа, осадили и пытались взять штурмом Харбин. Много жертв было и среди военных, и среди мирных жителей.
"Судьба партии строителей, уходивших из Мукдена под командованием поручика Валевского и инженера Б.А. Верховского сложилась трагически. Почти вся она погибла в неравных боях. Захваченный в плен Верховский был обезглавлен.
...На Пятницком кладбище в Москве стоит скромный памятник, на фасаде которого надпись: 'Борис Александрович Верховский. 1873-1900'. На боковой стороне слева: 'Здесь погребена голова инженера путей сообщения бориса Алексеевича Верховского, казненного китайцами-боксерами в Маньчжурии в городе Ляо-Ян в июле 1900 г. Останки привезены в Россию в 1901 г.'"20
Если это надгробие пережило большевицкие годы, то, наверное, оно остается единственным памятником той войны на территории России.
 
Между тем союзные державы послали в Китай войска (именно им кайзер Вильгельм ставил в пример гуннов), которые, сломив незначительное сопротивление противника, в середине августа вошли в Пекин. Императорский двор бежал, надеясь, очевидно, продолжать борьбу, но вскоре принял условия победителей. Война была окончена; бывших боксеров отлавливали, судили, и казнили.
 
Как, наверное, во всякой войне, и в обороне Посольского квартала в Пекине, и в броске экспедиционной колонны восьми разных наций из Тянцзина к ним на выручку, храбрость и подлость, подвиг и низость шли рука об руку. Беда в том, что когда китайцы были разбиты, последнее вполне возобладало над первым.
 
Много красивых слов было сказано о героизме защитников Посольского квартала, где горстка морских пехотинцев и моряков с кораблей разных стран два месяца отбивала яростные атаки многократно превосходящих сил врага... При этом, однако, не принято вспоминать, что китайское военное командование в Пекине по тем или иным соображениям не предпринимало никаких шагов к его захвату21, а банды боксеров, вооруженные ножами да дубьем, при всем своем грозном виде никак не могли разсчитывать на успех против пулеметов и артиллерии.
 
Мародерство и жестокость оккупационных войск в Китае произвели впечатление даже на видавших виды современников. На общем отнюдь не розовом фоне особо отличились немцы: "...Они то и дело поднимают стрельбу, то там, то здесь, как будто война и не кончалась. Китайцев они в грош не ставят, и стреляют их по любому поводу и без повода, как бродячих собак. Не могу сказать о немецких солдатах ничего другого, кроме того, что это последние свиньи в человеческом обличье"22.
 
Свой интерес к "компенсации за ущерб" проявили и западные миссионеры, движимые, надо полагать, своеобразно понятой ими "истиной христианского откровения":
"Вы, конечно, знаете из газет о всеобщем мародерстве и грабежах, как в Тянцзине, так и здесь, и надо сказать, что миссионеры не отстают, а иногда и опережают прочих. Вот вам пример: один проповедник, как только союзные части вошли в Пекин, смело захватил дом какого-то богатого князя, бежавшего вместе с императорским двором, и, нимало не смущаясь, подчистую распродал его содержимое, кто сколько даст... Таких случаев множество. Эта публика хорошо знала, где и чем в Пекине можно поживиться, и при первой же возможности ринулась за добычей, ограждая себя флагами своих победоносных держав, чтобы их никто не тревожил. Как-то один миссионер обнаружил шестерых американских солдат, выкапывавших из земли спрятанное добро. Он пригрозил, что донесет на них командованию, и кладоискатели поспешно бежали. Однако через полчаса, набравшись храбрости, они решили все-таки довершить начатое. Возвратившись, они снова встретили того миссионера: он, оказывается, даром время не терял, привел рабочих, выкопал все что мог, и теперь увозил добычу восвояси"23.
Но помимо грабежей и зверств, сколь бы отвратительными они ни были, военные действия в Китае обнаруживают и более глубинные черты того самого столкновения культур, о которым говорилось выше. Вот разсказ американского генерала Уилсона, участника многих войн, человека безусловно далекого от каких бы то ни было "сантиментов":
"Британский генерал-адъютант Ричард Бэрроу запросил моей санкции на уничтожение живописной пагоды из белого фарфора, стоявшей на гребне холма. Больше тысячи лет возвышалась она над окрестной равниной, и выглядела свежо и нарядно, будто вчера построенная. Я был изумлен таким намерением, на мой взгляд совершенно варварским, и ответил, что не дам согласия на взрыв столь замечательного сооружения, пока объединенные силы находятся под моей командой. Любопытсвуя, однако, о том, каковы могут быть мотивы такого удивительного предприятия, я запросил об этом генерала Бэрроу. Ответ его был еще более удивителен, а именно, что если христиане не взорвут этот знаменитый китайский храм, то китайцы, которые разорили множество миссионерских церквей, заключат из этого, что их боги могущественнее чем Бог христиан. В ходе последовавших за тем кратких переговоров я, продолжая настаивать на своем отказе, принял решение расформировать англо-американское соединение и на следующее утро отвести американскиe части в Пекин, после чего британское командование оказалось бы свободным в своих действиях. Тем дело и окончилось; остается лишь добавить с сожалением, что не успели мы наутро вытянуться в походном марше, как британские саперы, уже заминировавшие пагоду, подорвали пороховой заряд, и знаменитый во всем мире архитектурный памятник погиб безвозвратно"24.
По-видимому, генерал Бэрроу вообразил себя кем-то вроде Св. Климента, трудами которого "вся храмы идольския разорены быша по всей стране..." Ему бы лучше было взять за образец православных крестьян завоеванного Россией Поволжья, которые, проходя мимо мечети, снимали шапки и крестились, и объясняли удивленному иностранцу что-де "татары построили этот дом для Бога, стало быть, ему подобает уважение".
 
В памфлете, издевательски озаглавленном "Человеку, Сидящему во Тьме", Марк Твен цитирует представителя американских церквей, который ездил в побежденный Китай для сбора репараций: "Я недоволен американцами. Наше мягкое обращение никуда не годится; немецкий железный кулак -- это совсем другое дело"25. Очевидно, слава гуннов волновала не одного только кайзера.
 
"Агнца Божия проповедавше, и закланы бывше якоже агнцы..."
 
Июнь 1900 года, когда боксеры заливали христианской кровью захваченный ими Пекин, дал китайской земле первых православных мучеников. "Из 1000 человек православной паствы Русская Духовная миссия потеряла 300 человек; некоторые из них отреклись от Православия, но другие, в числе 222, явились святыми исповедниками и мучениками за веру Христову"26. Приведем описания подвига некоторых из них со слов тогдашняго Начальника Духовной миссии архимандрита, впоследствии митрополита Иннокетия, и архимандрита Авраамия:
"Главным днем мученической смерти православных китайцев в Пекине было 11 июня 1900 г. Еще накануне по всем улицам были расклеены прокламации, призывавшие язычников к избиению христиан и угрожавшие смертью каждому, кто осмелится их укрывать. В ночь с 11 на 12 июня боксеры с горящими факелами, появившись во всех частях Пекина, нападали на христианские жилища, хватали несчастных христиан и истязали их, заставляя отречься от Христа. Многие, в ужасе перед истязаниями и смертью, отрекались от православия, чтобы спасти свою жизнь, и воскуряли фимиам перед идолами. Но другие, не страшась мучений, мужественно исповедывали Христа. Страшна была их участь. Им распарывали животы, отрубали голова, сжигали в жилищах. Розыски и истребление христиан продолжались и все последующие дни возстания. По истреблении жилищ христиан, их самих выводили за городские ворота в языческие кумирни боксеров, где производили им допрос и сжигали на кострах.
По свидетельству самих язычников-очевидцев, некоторые из православных китайцев встречали смерть с изумительным смоотвержением. Православный катехизатор Павел Ван (нужно отметить, что как русская, так и английская транскрипция китайских имен далека от единообразия, и имена китайских новомучеников иногда встречаются в совершенно непохожем виде) умер мученически с молитвой на устах. Учительница миссийской школы Ия Вэн была мучима дважды. В первый раз боксеры изрубили ее и полуживую забросали землей. Когда она очнулась, ее стоны услышал сторож (язычник) и перенес ее в свою будку. Но через несколько времени боксеры вновь схватили ее и на этот раз замучили до смерти. В обоих случаях Ия Вэн радостно исповедала Христа перед своими мучителями...
Среди пострадавших за Иисуса Христа были албазинцы, потомки тех славных албазинцев, которые понесли свет Христовой Православной веры в 1685 г. в столицу Китая -- Пекин... За преданность св. Православию Господь наградил их потомков славою исповедничества и мученичества. Албазинцы Климент Куй Лин, Матфей Хай Цюань, брат его Витт, Анна Жуй, и многие другие, не боясь убивающих тело, души же не могущих убить (Мф. 10:28), без страха встретили мучения и смерть за Спасителя мира, моля Бога о просвещении гонителей и о прощении им грехов...
Среди мучеников и исповедников Христовых из китайцев особо славен священник Митрофан Цзи-Чун со всею своею семьею. Он родился в 1855 г. и 25 лет от роду принял посвящение в сан от рук Японского Епископа Николая... Митрофан был человек смирного характера, очень осторожный и молчаливый, миролюбивый и незадорный; когда случалась хотя бы и очень тяжелая обида, он не старался оправдывать себя. Он не хотел принимать священного сана и постоянно отказывался, говоря: "Малоспособный и малодобродетельный человек как осмелится принять этот великий сан?" Но, понуждаемый архимандритом Флавианом и убеждаемый учителем, повиновался, хотя и знал, что с принятием священства конец его не будет благоприятен. При арх. Флавиане свящ. Митрофан был ему помощником в переводе и проверке книг (речь идет о переводах богослужебных книг на китайский язык, выполнявшихся членами Русской Духовной Миссии; вместе с церквами боксеры сожгли и типографию, уничтожили шрифты и наборные доски). В продолжении пятнадцати лет он неутомимо служил Богу, терпя и от своих, и от внешних мнго обид и оскорблений, и наконец впал в тихое помешательство. После этого он более трех лет жил вне ограды Миссии, получая половину прежняго жалования. Во всю свою жизнь свящ. Митрофан не был любостяжательным, а многие злоупотребляли этим.
В 1900 г. 1 июня (по китайскому календарю 17-го числа 5-го месяца) вечером здания Миссии были сожжены боксерами. Многие христиане, укрываясь от опасности, собрались в доме священника Митрофана. Среди собравшихся были и прежние недоброжелатели о. Митрофана, но он не гнал их. Видя, что некоторые малодушествуют, он укреплял их, говоря, что наступило время бедствий, и трудно избежать их. Сам он по нескольку раз в день ходил смотреть на сожженную церковь. 10-го июня вечером, часу в десятом, солдаты и боксеры окружили жилище о. Митрофана. В это время там было человек до семидесяти христиан; более сильные из них убежали, а о. Митрофан и многие другие, преимущественно женщины и дети, остались и были замучены. О. Митрофан сидел на дворе перед домом; боксеры искололи ему грудь, как соты, и он упал под финиковым деревом.
Соседи оттащили его тело на место, где была богадельня Миссии. Потом о. иеромонах Авраамий подобрал тело о. Митрофана, и в 1903 г., когда в первый раз совершался праздник в честь мучеников, оно вместе с другими положено было в храме мучеников под алтарем. На месте, где был замучен о. Митрофан, теперь (1920-е г.г.) поставлен крест, и в праздник мучеников туда заходит крестный ход и там совершается поминовение.
В семействе о. Митрофана были жена Татьяна из фамилии Ли и три сына: старший Исаия, второй Сергей -- теперь он протоиерей, и третий Иван. 10 июня вечером Татьяна спаслась от боксеров при помощи невесты своего сына Исаии, но на другой день, 11 числа утром, и вместе с другими, всего 19 человек... казнена была через отсечение головы на месте, где теперь "Треугольник" -- богадельня для нищих. Исаия, 23 лет, служил в артиллерии. 7 июня боксеры казнили его через отсечение головы на большой улице около ворот Пин-цэ-мынь, так как раньше известно было, что он христианин. Мария, 19 лет, невеста Исаии, за два дня до боксерского погрома пришла в дом о. Митрофана, желая умереть в семъе своего жениха... Сергей, сын о. Митрофана, трижды пытался убедить ее скрыться, но она отвечала: "Я родилась около церкви Пресвятой Богородицы, здесь и умру", и осталась на месте, где была церковь. Вскоре пришли туда солдаты и боксеры, и она мученически скончалась, почитая смерть отшествием в место блаженного упокоения.
Ивану было тогда 8 лет. 10 июня вечером, когда убили его отца, боксеры разрубили ему плечи и отрубили пальцы на ногах; нос и уши были отрезаны. Невесте брата его Исаии удалось спасти его от смерти, и она спрятала его в отхожем месте. На вопрос людей, больно ли ему, он отвечал, что страдать за Христа не больно. Мальчишки издевались над ним... Иван просил у соседей воды, но они не только не дали ему, но и прогнали. Протасий Чан и Иродион Сюй, тогда еще не крещеные, свидетельствуют, что они видели этого мальчика с израненными плечами и ногами; раны были в вершок глубины, но он не чувствовал боли и, будучи опять взят боксерами, не обнаруживал страха и спокойно шел. Один старик выражал о нем сожаление, говоря: "Чем виноват мальчик? вина родителей, что он стал дьявольским последователем". Другие поднимали его на смех и поносили, или просто бросали на него презрительные усмешки. Так он был веден, как агнец на заклание"27.
Черной несправедливостью было бы, особенно в связи со сказанным выше о западных миссионерах, обойти молчанием инославных христиан -- и китайцев, и европейцев, -- принявших мученичество в те же дни. Погибло до 30 тыс. католиков и 2 тыс. протестантов; из 2500 протестантских миссионеров было убито 134, т.е. около 5 процентов28. Как дань их памяти, приведем разсказ очевидца событий 9 июля 1900 г. у губернаторского дворца в Тайюане при большом стечении народа:
"Первым вывели мистера Фартинга, баптистского миссионера из Англии. Жена рвалась за ним, но он но он мягко отстранил ее и, сопровождаемый солдатами, пошел вперед и опустился на колени, не произнося ни слова. Голова его отлетела в сторону от одного удара тесака. За ним последовали мистер Ходдл, мистер Бэйнон, доктор Ловитт и доктор Уилсон; каждый был обезглавлен с первого удара. Но тут губернатор Ю Шин потерял терпение и приказал, чтобы охрана, вооруженная длинными саблями, помогла убить остальных. Следующими были мистер Стоукс, мистер Симпсон, и мистер Уайтхауз.
Когда с мужчинами было покончено, дошла очередь до женщин. Миссис Фартинг вела за руку двух детей, крепко прижимавшихся к ней, но солдаты развели их и с одного удара обезглавили мать. Палач отрубил головы детям, вполне проявив при этом свое мастерство; солдаты же оказались куда менее ловкими, и некоторые женщины, прежде чем умереть, получали удар за ударом. Миссис Ловитт была в очках; она держала за руку сына, когда ей рубили голову. Она говорила: "Мы все прииехали в Китай чтобы передать вам добрую весть о спасении через Иисуса Христа; мы не сделали вам ничего плохого. За что же вы нас?" Солдат забрал у нее очки и убил ее.
Когда разделались с протестантами, вывели католиков. Епископ, седой старик с длинной бородой, спросил губернатора, почему он устроил такое злодейство. Ответил ли ему губернатор, я не слыхал, но видел, как он вытащил саблю и наотмашь разрубил старику лицо: кровь ручьем лилась у него по бороде, когда ему рубили голову.
Сразу вслед за ним обезглавили священников и монахинь. Потом привели мистера Пигготта и его спутников из близлежащей окружной тюрьмы. Он все еще был в наручниках, как и мистер Робинсон. Он говорил, обращаясь к окружающим, вплоть до последней секунды, когда его обезглавили с одного удара. Мистер Робинсон принял смерть совершенно спокойно. Когда отрубили голову миссис Пигготт, она еще держала за руку сына: его убили тотчас вслед за ней. Потом убили остальных женщин, и еще двух девочек.
Всего в тот день обезглавили 45 европейцев; из них было 33 протестанта и 12 католиков. Изрядное число христиан-китайцев тут же разделили их участь. Успело стемнеть, пока дело было сделано, и тела оставили на месте до утра. За ночь их раздели, снняли часы и кольца. Наутро их вытащили к Южным Воротам, а головы в клетках выставили на городской стене. Все кругом удивлялись твердости и спокойствию иностранцев: ни у кого, кроме двух-трех малолетних детей, не было видно ни страха, ни слез"29.
 
Прошло 100 лет...
 
100 лет - не много для Китая; но нынешнее столетие все же было особенным. И в значительной мере оно оказалось прямым следствием Боксерского возстания и разгрома Китая западными державами. Китайцы всерьез заинтересовались европейской культурой; в первую очередь, конечно, речь шла о таких прозаических предметах, как паровоз, телеграф и магазинная винтовка. Но и на более серьезном уровне перемены в общественном сознании были неминуемы: "Победа воинствующего христианства в Китае выразилась вовсе не в том, что китайцы приняли Крест, а в том, что они приняли веру в образование... Они, однако же, с большим разбором отнеслись к дарам западной культуры: отвергли Христа, но зато приняли Джона Дьюи (американский идеолог прагматизма и апологет '"прогрессивного" образования), а впоследствии -- г.г. Маркса и Ленина"30.
 
Очевидцу событий 1900 г. не составило большого труда сделать трезвый вывод: "Если китайцы -- жестокая нация, то в будущем их жестокость должна только возрасти, коль скоро цивилизованные народы дают им такой пример для подражания"31.
 
Замечательно также следующее наблюдение: "В результате такого быстрого распространения западного образования в Китае возникла интеллигенция. Интеллигенцию можно определить как образованную социальную группу, которая не находит себе иного применения кроме как подрывать традиционные основы госудаства и общества, тормозящие 'прогресс'. И Китай в начале ХХ века был тяжко поражен этой болезнью."32 Адской иронией звучат слова оффициальной песни времен Сталина и Мао: "Русский с китайцем братья навек".
 
Не случаен и триумф коммунизма в Китае. Коммунисты, в представлении массового сознания, возстановили традиционный национальный порядок, в противоборстве с которым Запад рвал страну на куски в ХIХ веке, вышвырнули вон ненавистных миссионеров, и даже "одомашнили" католиков (римский католицизм имеет легальный статус в Китае, но... никак не связан с Ватиканом, и епископы избираются из числа проверенных товарищей под контролем коммунистической партии)33.
 
Интересно проследить и обратный эффект: распространение в западном, некогда христианском (или, как сейчас уже стало принято писать, пост-христианском) мире тех самых особенностей китайской культуры, которые вызывали такое презрение у миссионеров ХIХ века. Вспомним хотя бы неприязнь к прямым ответам -- "да, да, нет, нет": сомнительно, чтобы даже самый захудалый из современных американских политиков уступил восточным собратьям в уклончивости выражений. И ведь никто нынче не посмеет назвать такого лгуном: нетактично! Наркомания вовсе не нуждается в комментариях... Сутяжничество и бюрократия тоже не в диковинку сегодняшней Америке, где высшая школа выпускает вдесятеро больше адвокатов чем инженеров; кстати будет вспомнить и газетную историю про китайского иммигранта-домовладельца, который, познакомившись поближе с городскими властями Нью-Йорка, заявил что хочет вернуться в Красный Китай: там-де убивают без мучений. А детоубийство -- действительно ужасающая черта традиционного Китая? Что на семерых рожденных живыми в США сегодня приходится двое убитых, это уже никого не удивляет. Больше того, когда в прошлом году впервые за много лет число абортов сократилось (всего на долю процента), "прогрессивная общественность" тут же подняла вопль о "христианских фанатиках-террористах, препятствующих женщинам осуществлять свое законное право".
 
Последний пример "взаимного обогащения культур": когда в 1901 г. Китай обложили тяжелыми репарациями в пользу восьми держав-победительниц, в США было решено из своей доли репараций создать фонд стипепдий для китайских студентов34. Казалось бы, что может быть лучше и благороднее? Так оно, наверное, и было в те времена -- но сегодня, глядя на "прогресс" американского образования, приходится выразить соболезнование любой нормальной китайской семье, без различия вероисповедания и традиций, которая посылает сына или дочь учиться в Америку. И вполне закономерен "встречный шаг": в 1993 г. в Оберлинском колледже, шт. Огайо, мемориал в память американских миссионеров, жертв Боксерского возстания, был осквернен китайскими студентами; воспринято это было вполне в порядке вещей, "под углом гражданского протеста"35.
 
Китайские новомученики были прославлены в России в самом начале века; как было сказано, в 1903 г. уже совершалась им служба. Память их установлено было совершать в день начала избиения христиан в Пекине, 11 июня (24 июня по новому стилю). Позже на месте их погребения была выстроена церковь.
 
Здесь в 1920 г. нашли приют останки и других мучеников -- тех, кто был заживо похоронен в Алапаевске 5 июля 1918 г. Сюда привезли их, когда белые оставили Урал и Сибирь; отсюда же тела Великой Княгини Елизаветы и инокини Варвары отправились дальше, вокруг Азиатского континента, к месту своего упокоения в Иерусалиме.
 
Прошедший век все перекроил и переиначил. Российской Духовной Миссии в Пекине больше нет. Часть ее владений с чудесным парком была передана властями русскому (тогда -- советскому) посольству. Так, против собственного желания, китайские коммунисты способствовали сохранению святой памяти православных мучеников в своей стране. Вот впечатления недавней гостьи Пекина:
"Территория нашего посольства в Китайской Народной Республике является одной из самых больших в мире и считается среди дипломатов различных стран очень красивой. Она поражает взор изысканностью ландшафта: канал, опоясывающий ее тихой, прозрачной лентой, на берегу которого растут ивы; большой пруд... Избранным местом моих прогулок стал остров, где находится детская площадка. Ни дети работников посольства, игравшие здесь, ни их родители не знали, что остров этот был примечательным местом... В пеприод с 1901 по 1916 гг. здесь был сооружен храм во имя Всех Святых Мучеников Православной Церкви. Под алтарем храма в склепе покоились останки избиенных во время возстания "ихэтуаней" православных китайских христиан. Вокруг храма было разбито кладбище. Теперь всего этого нет...
В 1945 г. глава Русской Православной Церкви в Китае архиепископ Виктор (Святин) признал юрисдикцию Московской Патриархии. Он руководил работой миссии вплоть до ее закрытия в 1954 г., а затем возвратился в Россию. В то время никто не мог противостоять варварскому разрушению православных храмов, среди которых был и храм Всех Святых Мучеников. Последствия его разрушения невосполнимы... до сих пор не известна участь захороненных в склепе святых останков. Вместе с храмом снесено кладбище. Изуродована еще одна церковь миссии, в которой располагается посольский гараж...
Забытое у людей не остается забытым у Бога. Остались следы от храмов в виде заросших травою площадок, где сквозь остатки фундамента прорастают нежные цветы."36
Незаметно Православие в Китае. Практически все русские -- харбинцы, шанхайцы -- покинули страну. Кто, наивно надеясь на лучшее, возвратился в Россию, кто разсеялся по лицу земли -- в Америке, Японии, Австралии... В Харбине из множества прекрасных церквей осталась единственная -- Покровская, с горсткой русских и китайских прихожан: не единственная ли легальная православная община в стране? В Благовещенской церкви был устроен цирк; закрыли его только после того, как там погиб акробат. Шанхайский собор, где служил cв. Иоанн, превращен в биржу.
 
День 11 июня не отмечен упоминанием китайских новомучеников ни в Троицком календаре Русской Зарубежной Церкви, ни в календарях Московской Патриархии. Я нашел упоминание о них лишь в Св.-Германовском календаре по-английски. Но молитвослов и катехизис по-китайски был недавно переиздан в Джорданвилле.
Со времени первой публикации этой работы в 1995 г. Московская Патриархия и Русская Зарубежная Церковь призвали к возстановлению почитания святых мучеников Боксерского возстания. На месте их подвига в Пекине установлен крест. День их памяти отмечается в православных календарях.
Так же, как для Западной Европы и Сан-Франциско, св. Иоанн (Максимович) был живой связью между земной и небесной Церковью и для первой своей кафедры -- Шанхая: ни китайская земля, ни народ, не утратят памяти о нем. В день китайского Нового Года Владыка всегда служил литургию по-китайски. Он консультировал Юджина Роуза, будущего о. Серафима, который в 60-х гг. работал над статьей о православии в Китае37. К сожалению, на мое письмо в Св.-Германовский монастырь в Платине (Калифорния) с просьбой поделиться этими материалами из архива о. Серафима Роуза ответа не последовало. Надеюсь, что в будущем мы сумеем больше узнать о китайском наследии св. Иоанна Шанхайского.
 
Вспомним и о том, что по окончании Второй Мировой войны из шести русских архиереев на Дальнем Востоке пятеро подчинились красным оккупационным властям и вышли из Зарубежной Церкви38; читателю предоставляется угадать, кто был шестым.
 
Многие из идей и событий, волновавших мир в 1900 г., уже скрылись в кровавом тумане ХХ века; другие -- по-прежнему на авансцене, хоть и под иной личиной. В любом случае нельзя забывать про них, если в век Нового Мирового Порядка мы хотим сделать свой выбор не пряча, как страусы, голову в песок.
 
Память святых -- это стержень земной Церкви, ось, на которой оборачивается вся еe жизнь. Если мы возстановим и сохраним память новомучеников Боксерского возстания, мы сможем безошибочно увидеть те события и правильно понять те идеи -- не с точки зрения высокомерного "носителя цивилизации", или безсовестного чиновника "международного сообщества", или осатанелого фанатика-убийцы, или хладнокровного убийцы в министерском кресле, а с точки зрения Истины -- с их точки зрения.
 
Ведь все мы, живущие во тьме и сени смертной современного мира, так или иначе, изо дня в день, делаем свой выбор.
 
ПРИМЕЧАНИЯ: 

1Monk Damascene Christensen. Not of This World. Fr. Seraphim Rose Foundation, 1993, p.74-75Назад в текст
2В. П. Петров. Российская Духовная Миссия в Китае. Victor Kamkin, 1968, с. 14Назад в текст
3Там же, с. 17Назад в текст
4Там же, с. 64Назад в текст
5Там же, с. 74Назад в текст
6Там же, с. 50Назад в текст
7Hannah Arendt. The Origins of Totalitarianism. Meridian Books, 1958, p. 185Назад в текст
8R. O'Connor. The Spirit Soldiers. G.P.Putnam's Sons, 1973, p. 28Назад в текст
9Там же, с. 29Назад в текст
10Nat Brandt. Massacre in Shansi. Syracuse Univ. Press, 1994, p.48Назад в текст
11P. Cohen. China and Christianity. Harvard Univ. Press, 1963, p.232-233Назад в текст
12Brandt, p. 152Назад в текст
13Arthur N. Holcomb. Chinese Problem. The Encyclopaedia of Social Sciences, Vol.3, 1930Назад в текст
14А.И.Солженицын. Русский Вопрос е концу ХХ века. "Новый Мир", 7, 1994.Назад в текст
15O'Connor, p.299Назад в текст
16Там же, с. 11Назад в текст
17Joseph Esherick. The Origins of the Boxer Uprising. Univ. of California Press, 1987, p 281Назад в текст
18Brandt, p. 178Назад в текст
19Там же, с. 209Назад в текст
20Г.В. Мелихов. Маньчжурия далекая и близкая. Москва, "Наука", 1991, с.108-109, 122Назад в текст
21O'Connor, p. 343-344Назад в текст
22Wilbur J. Chamberlain. Ordered to China. F.A. Stokes, 1903, p. 163Назад в текст
23Там же, с. 126Назад в текст
24J.H. Wilson. Under The Old Flag. D. Appleton, 1912, p. 530Назад в текст
25Mark Twain. To the Person Sitting in the Darkness. A Pen Warmed-up in Hell, Harper & Row, 1972, p. 61Назад в текст
26Первые христианские мученики из православных китайцев. "За Церковь", 1936, 19, с. 1-3.Назад в текст
27Там же.Назад в текст
28Brandt, p. 270Назад в текст
29O'Connor, p.341-342Назад в текст
30Там же, c. 342Назад в текст
31Chamberlain, p. 127Назад в текст
32O'Connor, p.342Назад в текст
33Cohen, p. 267Назад в текст
34O'Connor, p. 326Назад в текст
35Brandt, p. 292Назад в текст
36О.Воропаева. Памать святых мучеников. "Путь Православия", 2, 1993, с. 233-237.Назад в текст
37Monk Damascene, p. 300Назад в текст

38Blessed John the Wonderworker. St.Herman's Press, 1987, p.52Назад в текст

Марк Маркиш

Источник

{jcomments on}

Read more

Joomla SEF URLs by Artio